В улице разливался гул пулеметной канонады — знак того, что город готовится к новой битве. Пешеходы прячутся за стволами деревьев и скрежат зубами от нервозности, словно зверьки на охотничьих улицах, услышав предвестник приближающегося шума. Фаина, неосмотрительно сунувшись в ходьбе на перекрестке, подхватывает это хаосеющий поток, чувствуя непреодолимое желание встать в середину этой трагической битвы....
Наверняка, ползая по смертоносным полям, мама, тётя Настя и другие девушки не мечтали о монументах, но вот, поди же ты, чем дальше уходит от нас война, тем явственнее возвращается обратно эхо её памяти.
Евгений Тихонович присутствовал на открытии памятника, и незнакомый мужчина с цветами с уважением в голосе произнёс:"
"— Сапёрами девичьего батальона было обезврежено около полмиллиона мин и снарядов.
Евгений Тихонович сглотнул ком в горле:
— Я знаю. Среди них были моя мама и тётя.
И тогда мужчина снял шапку и низко склонил голову:
— Вечная память.
А после Сосновки их семья вернётся на Свечной и с портретами в руках все двинутся вдоль Фонтанки к Аничковому мосту, где бьют копытами вздыбленные кони барона Клодта. И сколько видит глаз, кругом будут плыть в руках детей и внуков портреты, портреты, портреты.
И людской поток растечётся по боковым улицам и переулкам, на Невском проспекте превращаясь в могучую реку без конца и без края. Где-то посреди толпы гармонист растянет меха гармошки, и множество голосов одновременно подхватят мелодии военных песен, что пели те, кто сейчас плывёт над толпой, глядя на мир со старых чёрно-белых фотокарточек.
И не будет средь них ни красных, ни белых, ни бедных, ни богатых — все победители!"
