В улице разливался гул пулеметной канонады — знак того, что город готовится к новой битве. Пешеходы прячутся за стволами деревьев и скрежат зубами от нервозности, словно зверьки на охотничьих улицах, услышав предвестник приближающегося шума. Фаина, неосмотрительно сунувшись в ходьбе на перекрестке, подхватывает это хаосеющий поток, чувствуя непреодолимое желание встать в середину этой трагической битвы....
На улицах зазеленели деревья, Нева очистилась и унесла прочь всю грязь, что скидывали в каналы после уборки. А на днях я видела настоящее чудо — плачущего ребёнка. Да-да, не удивляйся, Глеб. Девочки знают, что ленинградские дети разучились плакать, сил не хватало. Прохожие смотрели на него и улыбались."
"Мы, блокадники, так хорошо отмыли город, что он стал сиять как стёклышко. На каждом клочке земли сделаны грядки, посажена рассада. Нашему дому выделили участок в саду Аничкова дворца, возле спрятанных коней Клодта. Каждый раз, когда я прохожу по Аничкову мосту, обещаю себе дожить до того времени, когда кони вернутся на своё место, и мы всей семьёй пойдём вдоль Фонтанки и снова будем все вместе.
Вообразите, но у нас работает театр Музыкальной комедии. В их здание попала бомба, и спектакли теперь идут в помещении Александринского театра. Когда я шла мимо, то видела огромную очередь за билетами. Давали «Марицу» Кальмана. Помнишь, Глебушка, как мы смотрели эту оперетту накануне Володиного рождения, а прямо из театра ты отвёз меня в больницу?
Недавно мне передали плитку шоколада от Тихона, и кроме того, ко мне часто заходит Настин Илья — чудесный молодой человек.
Крепко-крепко обнимаю.
Эпилог
Санкт-Петербург
9 мая 2018 года
По давней привычке Евгений Тихонович Кобылкин проснулся ровно в шесть часов утра. Машинально взглянул на экран мобильного телефона, лениво скользнув взглядом по свежим новостям. Немного полежал, потом осторожно, чтобы не разбудить жену, вылез из-под одеяла и пошёл на кухню включить кофеварку. Он любил ранние вставания, когда все спят. Можно не торопясь попить кофе и полюбоваться в окно на клочок неба в полутёмном каре двора-колодца. Зимой кусочек небес походил на чёрный бархат, который постепенно выгорал на солнце, чтобы к весне превратиться в нежно-голубой шёлк с перламутровыми переливами облаков.
После войны их квартира в Свечном переулке была коммунальной, и лишь в начале нового века удалось полюбовно разъехаться с соседями.
