В улице разливался гул пулеметной канонады — знак того, что город готовится к новой битве. Пешеходы прячутся за стволами деревьев и скрежат зубами от нервозности, словно зверьки на охотничьих улицах, услышав предвестник приближающегося шума. Фаина, неосмотрительно сунувшись в ходьбе на перекрестке, подхватывает это хаосеющий поток, чувствуя непреодолимое желание встать в середину этой трагической битвы....
Несмотря на то что холодный ветер насквозь прохватывал мокрую одежду, Настю то и дело бросало в жар и тогда перед глазами начинали маячить мелкие чёрные точки, которые то расплывались, то, наоборот, приобретали невероятную чёткость и цветность. Когда она поняла, что скоро совсем выбьется из сил, в глубине чащи послышались голоса, сначала еле различимые и вдруг, как камнепад, отчётливо-резкая немецкая речь и автоматная очередь."
"Мгновенно распластавшись на земле, Настя поползла с дороги в лес. Брезент с Бромом цеплялся за кусты и бился о кочки.
«Только не заскули, только молчи», — мысленно молила она пса, чувствуя в жилах бешеный ток крови. Голый весенний лес просматривался насквозь. Она едва успела укрыться за поваленным деревом, как с противоположной стороны на дорогу вышли три немца с автоматами наизготовку. Закусив губу, Настя рукой прикрыла пасть Брому. Он дёрнулся, но не издал не звука, словно уразумев близкую опасность.
— Проклятый лес, — громко сказал один из немцев.
— Господи, помоги! Господи, спаси и сохрани!
— Эй, парни, поворачивайте назад, скоро обед! — позвали из леса.
Не веря своей удаче, Настя увидела, как немцы развернулись обратно и расторопно исчезли в глубине чащи. Для верности она полежала в укрытии ещё минут пятнадцать, показавшихся вечностью. Пошарив по карманам, достала и сунула за щёку кусочек вяленого мяса, предназначенного для Брома — ему лакомство не скоро понадобится.
Он дышал хрипло, с посвистом, но дышал, и Настя взялась за край брезента.
Она тянула, тянула и тянула поклажу с собакой. Шла, не разбирая дороги. Падала в раскисшую грязь, поднималась и снова брела наугад. Когда день перевалил к вечеру, она внезапно услышала усиленный громкоговорителем родной голос с безупречным берлинским акцентом: «Солдаты вермахата! Ваше командование вас обманывает, заставляя воевать на чужой земле за неправое дело.
— Папа! Папочка! — не помня себя, закричала Настя.
