Призрачная солнечная доска рябила через пыльный холмик. Мартовская безоблачность казалась почти обжигающей, солнце как будто не устанет светить в эти теплые дни. Воробушки заискрили лужицу, отражающуюся в ней светло-голубым зеркалом. Казалось, что самое невеселое начало дня с каждым мигом приобретает необыкновенно весёлую атмосферу....
– Так я не против, – чарующе улыбаясь, заверил его Леня. – А поглядеть комнатку можно?
– Нельзя, – старик отчего-то тяжко вздохнул, – занята она.
В это время Пу И, спрятанный Леней за пазуху, высунул черный блестящий нос и огляделся. Очевидно, сверху он заметил в прихожей квартиры старика что-то очень интересное, потому что мигом выбрался наружу и спустился на пол, пару раз зацепившись за Ленины брюки.
– Кто это у тебя? – удивился Василий Петрович.
– Собачка. Вы не думайте, она не кусается.
Но песик уже просочился в прихожую, Леня бочком протиснулся за ним.
Прихожая квартиры номер семнадцать когда-то знавала лучшие дни, как и сама квартира. Теперь же паркет в прихожей покоробился, обои на стенах обвисли и порвались, а на полу валялось множество старой обуви и еще каких-то коробок. На вешалке в виде лосиных рогов болталась самая настоящая рвань – очевидно, более приличную одежду жильцы опасались держать в общественной прихожей.
На комоде была навалена куча старых журналов, зоркий глаз Маркиза тут же узнал «Племенное животноводство». И на этих журналах развалилась такса в кокетливом красном ошейничке. Леня сообразил, для чего хитрая Лолина подружка сунула в свой пакет старый журнал – он пахнул собакой.
– Пу И, вас с Лолой просто использовали, – тихонько сказал Леня.
Но Пу И его не слышал. Он осторожно подошел к комоду и умильно взглянул на таксу. Вообще-то Пу И больше нравились пушистые собачки, но такса тоже была очень даже ничего. И эти уши… Вполне стильно!
Такса свесила уши вниз и посмотрела на Пу И.
– Шурка! – рассмеялся старик. – Прямо на дом кавалер пришел!
Он спустил таксу Шуру на пол.
– Так как насчет комнаты будет? – Маркиз решил ковать железо, пока старик в хорошем настроении.
– Я бы тебе сдал, раз Шуре такое развлечение, – вздохнул старик, – а эту прохиндейку согнал с квартиры, но, понимаешь, до конца месяца она заплатила, так что не могу.
