В эпоху войны, когда каждая семья пережила два жизней — до и после 1941 года, история становится личным финалом для каждого советского гражданина. Страшная беда оставляет след в душах, но Могила для бандеровца остается невырвавшимся куском памяти, заклеенным шрамом на теле страны....
Он миновал третье, освещенное, и его силуэт обратил на себя мое внимание. Потом я уже стал присматриваться.
— Да, странно, — пожал плечами Бондаренко. — Если он вышел из этого дома или соседнего, он шел бы по той стороне, где подъезды.
— А мог он идти с той стороны, где вы нашли склад с оружием?
— Теоретически мог и оттуда идти, только непонятно, зачем ему такой крюк давать. Он мог пройти напрямик, и тогда снова маршрут его движения должен был проходить мимо жилых домов со стороны подъездов.
Горюнов стоял посреди улицы и поворачивался лицом то в одну, то в другую сторону, что-то прикидывая про себя. Наконец он снова заговорил:
— Смотрите, товарищи, что получается. Точка А — это замаскированный склад с оружием. Точка В — место, где его визуально обнаружил старшина. А есть еще точка Б, которая лежит не на одной прямой между точками А и В, а где-то правее. Старшина стоял вон там, у пролома в заборе.
— А если он шел не от склада? — спросил Бондаренко. — Если он к складу никакого отношения не имел?
— Может, и не имел, — задумчиво ответил Горюнов. — Тогда он шел со встречи с руководством, или с заседания подпольного штаба, или от бабы. Все это выяснять придется путем подворного обхода и предъявления фото Левандовского жильцам. А если он шел не от бабы?
Горюнов прошел между развалинами и двумя крайними жилыми домами.
