В эпоху войны, когда каждая семья пережила два жизней — до и после 1941 года, история становится личным финалом для каждого советского гражданина. Страшная беда оставляет след в душах, но Могила для бандеровца остается невырвавшимся куском памяти, заклеенным шрамом на теле страны....
Еще бы рука так не болела, но это дело времени. Еще пара дней, и боль постепенно уйдет. Ивлиев знал по себе, что у него все заживает быстро. Как на собаке, так шутили они на фронте.
— Э, землячок, да ты, никак, проснулся? — раздался рядом сочный баритон. — Ну, с прибытием тогда тебя!
Кто с ним разговаривал, Василий не видел, а поворачивать голову пока не хотел.
Незачем кому-то знать, что он уже может двигаться. А может? Ладно, не стоит спешить.
— Здорово, а ты кто? — чуть приподняв правую руку над одеялом, приветствовал незнакомца Ивлиев.
— Такой же, как и ты, страдалец, — хохотнул мужчина. — Принцев тут нет, одни болезные да травмированные. Я со сложным переломом валяюсь. Микола вон на финку бандитскую нарвался. Девку защищал. А ты, сокол ясный, говорят, с пулевым здесь? Видать, много крови потерял, я по фронту такие вещи помню, сразу определяю, кто жилец, а кто нет. Ты в порядке! Как тебя зовут-то, хлопец?
— Василием зови. А тебя как?
— Михайло я. А вон и принцесса наша. Принцев нет, а принцесса есть…
Василий посмотрел на девушку с тонкой талией, обтянутой белым халатом.
— Как вы себя чувствуете, больной? — спросила она, подходя к Ивлиеву и извлекая из-под его рубахи градусник.
— После вашего прикосновения, богиня, — заявил Ивлиев слабым голосом, — я буду жить точно.
— Что же вы, мужики, все такие пустобрехи, — усталым голосом ответила девушка, глядя на градусник. — И мелете, и мелете! От скуки, что ли? Ну, температура у вас, больной, пока еще повышенная. Лежать вам надо и сил набираться. Операция прошла хорошо, теперь все зависит только от вас. Уж очень, как сказал доктор, рана у вас грязная была.
— А у меня хороший доктор? — с надеждой в голосе спросил Василий и сделал страдальческое лицо."
"— Повезло вам, больной. У вас самый лучший доктор в нашей больнице.
Ивлиев все никак не мог поймать взгляда девушки. Она то смотрела на градусник, то поправляла ему подушку, то одеяло, то подвинула ногой что-то на полу. Наверное, тапочки, о больничной «утке» думать не хотелось. Хотя скоро придется, судя по ощущениям.
— А можно меня не называть «больной»? — попросил Василий.
— Как это? — нахмурилась медсестра. Хмурилась она тоже очаровательно.
— Ну, так.
