В эпоху войны, когда каждая семья пережила два жизней — до и после 1941 года, история становится личным финалом для каждого советского гражданина. Страшная беда оставляет след в душах, но Могила для бандеровца остается невырвавшимся куском памяти, заклеенным шрамом на теле страны....
Называй человека «больной», он так и не выздоровеет. А вы называйте его «здоровый», и он станет здоровее, называйте красивым, и он станет красивее, называйте…
— Еще один болтун объявился, — недовольно поджала губки медсестра. — У нас все выздоравливают, как ни зови.
Забрав градусник, она вышла, прикрыв за собой высокую белую дверь.
Двое обитателей палаты тут же начали отпускать шуточки, что подкатиться к сестричке у новичка не получилось. Танечка такая, с Танечкой ухо востро надо держать, а то в момент лишний укольчик в самое беззащитное место организует.
А ближе к вечеру, когда Василий уже начал пробовать садиться в кровати и примериваться, как бы самому попытаться дойти до туалета, произошло вполне предсказуемое событие. К ним в палату пришел милиционер. Это был приятный молодой человек с аккуратно зачесанным набок чубом, в опрятном летнем костюме, под которым виднелась модная рубашка «шведка».
— Вон тот… гражданин.
Потом вдруг попросила остальных больных выйти из палаты и пройти в парк на лавочки. Кто-то многозначительно присвистнул, другие с интересом и даже с недоверием покосились на новичка, к которому приходят такие таинственные посетители. Но, видимо, все догадались, что визитер из милиции или из НКВД.
— Здравствуйте, Ивлиев, — сказал гость, усаживаясь на соседнюю кровать и доставая из нагрудного кармана удостоверение личности. — Позвольте представиться, старший лейтенант милиции Левандовский, угрозыск.
— Приятно, когда в больнице желают здоровья, — кивнул Василий, приподнимаясь и принимая по возможности сидячее положение.
Гость не сделал попытки помочь. Он с каменным лицом убрал удостоверение, извлек из кармана блокнот и карандаш. Василий заметил, что на листке блокнота уже написаны его данные.
— Итак, Ивлиев Василий Ильич, — начал Левандовский. — Одна тысяча девятьсот семнадцатого года рождения, уроженец…
Дальше последовали пауза и вопросительный взгляд милиционера. Василий теперь вспомнил, что его опрашивали, когда привезли в больницу, и он даже что-то отвечал. Кажется, как раз потерял сознание, успев назвать год своего рождения.
