В эпоху войны, когда каждая семья пережила два жизней — до и после 1941 года, история становится личным финалом для каждого советского гражданина. Страшная беда оставляет след в душах, но Могила для бандеровца остается невырвавшимся куском памяти, заклеенным шрамом на теле страны....
Мы как в Лановцах были, смотрю, он идет. Ну, я сказал нашим, мы немного за ними ехали, а потом…
— За кем «за ними»? — холодно перебил говорившего Коломиец. — Их сколько было? На чем они ехали?
— А? Ну да! Он шел через село, а потом попутку поймал, водитель согласился подвезти его почти до дороги на Котляр. А мы лес объехали и на дороге его встретили. Я его сразу узнал, это тот самый, что от нас ушел. Ну, тогда, когда мы машину ловили, чтобы перегрузить… Он тогда троих из нас застрелил и двоих ранил. Он и сам был ранен, но ушел как-то.
— Да? — вскинул одну бровь Коломиец. — А к кому он в Лановцах приходил? Вы видели?
— Он со двора Михайлы Ковальчука выходил, — вставил водитель, тряхнув Ивлиева как следует. — Вот что нам показалось подозрительным.
Коломиец молчал, глядя в глаза Ивлиеву. Василий перестал корчить из себя избитого и перепуганного человека. Теперь он стоял и открыто смотрел на командира банды. Фамилию Коломиец он слышал, да и по внешнему виду этого человека видно, что это не простой исполнитель.
— Ты уверен, Савчук, что именно этот человек сбежал от вас тогда? — спросил Коломиец.
— В левую руку, — подсказал Ивлиев. — Могу даже показать. И если бы вы знали, Коломиец, какой вред нашему делу принесли вот эти ваши кретины.
К своему огромному стыду, Ивлиев удар пропустил. Он даже не заметил, как бандит, державший его за плечо, вдруг резко, почти без замаха ударил в область печени. Слишком увлекся мыслями о том, как не дать себя убить, и начисто забыл о человеке за спиной.
Но когда он подумал, что его сейчас забьют насмерть, все вдруг мгновенно прекратилось.
