В эпоху войны, когда каждая семья пережила два жизней — до и после 1941 года, история становится личным финалом для каждого советского гражданина. Страшная беда оставляет след в душах, но Могила для бандеровца остается невырвавшимся куском памяти, заклеенным шрамом на теле страны....
А еще он посчитал нужным упасть на одно колено, чтобы показать, что полностью выведен из строя и не способен к сопротивлению. Не хватало еще, чтобы его отметелили ногами здесь, на обочине. Нет, Василий предпочитал сохранять свои боевые способности до последнего и не демонстрировать их врагам. Пусть думают, что они его сломали. И он позволил взять себя за воротник пиджака и бросить на заднее сиденье «эмки». Как назло, за время этой стычки по дороге не проехало ни одной машины. Кто-то мог заметить подозрительную ситуацию, запомнить номер машины и сообщить в милицию.
Старательно изображая боль в ушибленной брюшине, Ивлиев рассчитывал расстояние, которое они проехали, и направление. Ему велели лежать и не поднимать с сиденья головы, но все же через верхнюю часть окон он смог кое-что разглядеть. Ехали они сначала на северо-восток. Потом петляли по лесным дорогам, а то и без дорог, судя по количеству корней деревьев, что попадали под колеса старенькой «эмки». Руки ему связали впереди, а не за спиной, что тоже было глупо со стороны его конвоиров.
"Наконец машина остановилась. Водитель заглушил двигатель, открыл дверь, и в кабину вместе со свежим лесным воздухом ворвались звуки птичьего щебета. В лесу приближались сумерки, пахло влагой, прелой листвой и готовящейся на костре пищей. Ну, понятно, его привезли в лесной лагерь одной из банд оуновцев. И очень сомнительно, что эта троица, захватившая Ивлиева, согласовала свою акцию с командиром отряда или местным районным руководителем националистического подполья.
Ивлиева грубо, как тушу, вытащили из машины и поставили на ноги.
— Где Коломиец? — спросил водитель, стиснув железными пальцами пленнику плечо.
— Вон идет, — кивнул кто-то из бандитов на молодого крепкого мужчину в накинутом на плечи пиджаке, которого сопровождали еще двое бойцов с автоматами.
— Краснопузого.
Коломиец подошел и, пожевывая травинку, стал разглядывать привезенного человека со связанными руками. Взгляд его прищуренных глаз был цепким, холодным.
— Ну, рассказывайте, — не отводя взгляда от пленника, проговорил он.
Вперед вышел тот самый шепелявый бандит и торопливо стал говорить, то и дело тыкая в Ивлиева стволом «шмайсера»:
— Я его сразу узнал, командир.
