В эпоху войны, когда каждая семья пережила два жизней — до и после 1941 года, история становится личным финалом для каждого советского гражданина. Страшная беда оставляет след в душах, но Могила для бандеровца остается невырвавшимся куском памяти, заклеенным шрамом на теле страны....
И тряслись вот так же, вглядываясь то в карту, то до боли в глазах в ночную округу, выискивая хоть какие-то приметы для ориентирования на местности. Трясло на большой скорости в полуторках да в «студерах»[4] так, что многие губы и языки прикусывали. А потом, после остановки, долго еще цигаркой в рот попасть не могли.
Ориентироваться на местности Ивлиев не разучился. Фронтовые привычки еще сохранялись: машинально отслеживать общее направление на север, запоминать основные ориентиры и прикидывать расстояние, которое удалось проехать.
— Вон за тем березняком твоя дорога. Я тебя сейчас до опушки подвезу, а потом сверну через поле. Я спешу, мне до темноты доехать надо, а то застряну. Фары не горят, лампочек нету. А на ощупь не поедешь.
— Ничего, спасибо и на том! — хлопнул водителя по плечу Ивлиев. — Без тебя я бы или ночевал на станции, или бы пешедралил до темноты. А ночью кто ж меня подберет на дороге! Выручил ты меня, браток!"
"Спрыгнув с подножки и еще раз пожав усачу руку, Василий бодрым шагом двинулся вдоль опушки леса к дороге. Теперь она виднелась хорошо. Раза три по ней даже проехали машины — и в сторону Котляра, и в противоположную.
Легковая машина остановилась на обочине, но из нее никто не выходил.
— Эй, в машине! Попутчика не возьмете? Уф, ребятки! Если вы меня ждали, то я даже не знаю, как вас и отблагодарить. Возьмете до Котляра?
— Отчего же не взять, — раздался голос, и водительская дверь открылась.
