В эпоху войны, когда каждая семья пережила два жизней — до и после 1941 года, история становится личным финалом для каждого советского гражданина. Страшная беда оставляет след в душах, но Могила для бандеровца остается невырвавшимся куском памяти, заклеенным шрамом на теле страны....
Сельчане отбили Ковальчука и не дали его расстреливать, пожалев убогого.
— Здорово, Миша! — уверенно бросил хозяину дома Ивлиев и, чуть толкнув его плечом, прошел без приглашения в дом.
— Э, ты кто таков? — поплелся за ним следом Ковальчук, почесывая свою бледную спину грязными ногтями.
— Разговор к тебе есть, Мишаня, — садясь на лавку у окна, ответил Василий. Обзор был хороший, и он видел часть улицы и весь двор до самой калитки. — Где Глеб?
— Какой Глеб? — завел привычную для него шарманку Ковальчук.
— Сядь, контуженый! — властно сказал Ивлиев. — Сядь и отвечай! Брательник твой Глеб приехал сюда и исчез вместе с машиной. И не ври мне, что вы с ним не виделись. Случая такого не было, чтобы, приезжая в Лановцы, он не наведывался и к тебе. Ты меня не интересуешь совсем. Помнишь, тебя партизаны чуть не шлепнули возле твоей же завалинки? Могу организовать тебе ту же процедуру, но в своем исполнении, и тоже по приказу моей совести и за страдания твоего народа.
— Да кто ты такой? — нахмурившись, заговорил с унылыми интонациями Ковальчук. — Пришел, грозит! Ты милиционер, что ли?"
"— И близко не лежал! Никакого отношения ко всяким там милициям я не имею. Я человек, который хочет одной своей цели достичь. И для этого мне нужен твой брательник Глеб.
— Чего вспоминать-то? — угрюмо проворчал Ковальчук. — Меня, между прочим, народ спас, сельчане. Поверили они мне, правосудие на моей стороне.
— Ты не понял, Миша, — почти ласково проговорил Василий, но в его глазах блестели почти садистские искорки. — Совсем меня не понял. Кто-то поверил тебе тогда, а кто-то не верит и сейчас. И плевать мне на правосудие. И другим людям плевать, тем, кто рад был бы, если бы тебя тогда расстреляли. Хочешь жить спокойно? Или тебе припомнить еще другие отношения с фашистами, о которых сельчане не знают?
Ковальчук откровенно испугался, и Ивлиев понял, что интуитивно попал в «десятку».
— Че ты, че ты!
— Колись, где Глеб? — Ивлиев рывком притянул к себе Ковальчука и зло посмотрел ему в глаза.
— Ну, не видел, давно не видел его, — испуганно залепетал тот, делая слабые попытки вырваться.
Ивлиев выпустил воротник рубахи Ковальчука, и тот чуть не упал.
