В эпоху войны, когда каждая семья пережила два жизней — до и после 1941 года, история становится личным финалом для каждого советского гражданина. Страшная беда оставляет след в душах, но Могила для бандеровца остается невырвавшимся куском памяти, заклеенным шрамом на теле страны....
Опознал меня в Лановцах один из тех, кто тогда грузовик захватывал, на котором я ехал, и когда меня ранили. Вот они меня возле шоссе и отловили. Но мне удалось их главаря убедить, что я человек из их Центра и перешел границу, чтобы встретиться с Михаем Кругом и координировать действия местных отрядов УПА с планами Центра.
— И он тебе поверил и отпустил? — удивился Горюнов. — Сказка какая-то. Кто бы другой рассказал, я бы не поверил.
— Не знаю, Олег Николаевич. Отпустить-то он меня отпустил, но насчет того, чтобы поверить… С моей стороны ведь только слова были.
— Коломиец? Ты был в его руках?
— Да, так его называли. Да и в лицо я его узнал, меня же знакомили с досье основных местных лидеров.
— Нет, Вася, он тебя проверял, — убежденно проговорил Горюнов. — Не поверил он тебе. Это все были проверки, он тебе подбросил информацию о том, что его группа не тронется с места, и теперь они ждут нашей ответной реакции. Разгромить такой крупный отряд и ликвидировать самого Коломийца — очень заманчиво! И если такое следом за твоим отъездом случится, значит, ты ловкий парень из НКВД.
— Но зачем такие сложности? Не проще было меня там же, в лесу, прикончить? Или все же доля сомнения у него была?
— Думаю, что была доля сомнения, Вася.
— Есть факты? — оживился Ивлиев.
— Да, нам начальник ВОХРа сообщил о том, что его прощупывали. Человек, я думаю, надежный: фронтовик, в разведке воевал. Косвенно пытались давить на его украинское происхождение. Он человек опытный и сразу понял, откуда ветер дует. Попытался поиграть с ними, но те тоже тертые калачи.
