Происшествие на Карловой улице в Таллине 28 августа 1920 года. Внезапно звуки журнала смолкли, и мужчина подскочил, заметив фигуру в тёмном костюме среди могильщиков на складе за углом. Субботний свет стекал через окошко в густой дымной облако, создавая легендарную атмосферу Таллина в те заброшенные времена....
Пройдя через двухэтажное здание вокзала, построенное полвека назад немецким архитектором, незнакомец неожиданно направился к извозчичьей бирже, а не к стоянке таксомоторов.
Артельщик повёл к знакомому экипажу. Получив десять эстонских марок, он поставил багаж в коляску, слегка поклонился и зашагал обратно, к вокзалу.
— Куда прикажете, гражданин, товарищ, барин? — осведомился кучер по-русски.
— В «Золотой лев». Вижу, ты сразу понял, что я из России.
— А как не понять? Глядите, будто акацией колетесь. Наши все такие.
Извозчик тронул вожжи, и пролётка покатила по мостовой мимо аллеи с раскидистыми клёнами. В их кронах щебетали пернатые, прячась на ночь. Откуда-то издалека доносился гудок парохода. На черепичной крыше средневековой башни флюгер повернулся в противоположную от моря сторону.
— А не мог бы ты, любезный, одновременно рассказывать мне о тех местах, где мы проезжаем? — попросил пассажир. — Я совсем не знаю Ревеля. Отблагодарю потом.
— Завсегда готов. Только ехать нам недолго. Зараз отседова и начнём.
— То есть как это «покойников»?
— Которые ещё дышали, но не просыпались. Живые трупы. Таких не хоронят. Ежели ко рту такого мертвяка зеркальце поднести, то от дыхания оно потеть начнёт.
— Ты, видимо, имеешь ввиду людей, уснувших летаргическим сном?
— Я не знаю, как это по науке прозывается. Но местные так и баяли — «приют покойников». Доктор кормил спящих мертвяков через рожок разными кашами, а сёстры милосердия ухаживали.
— И что стало с этой больницей? Закрыли поди?
— Не могу знать. Это полста лет назад было.
— Ты православный?
— Да.
— Сам откуда родом?
— С Кавказа.
— А что ж назад не едешь?
— Жёнка у меня из местных, детишек трое. А домой в нонешние времена воротиться опасно. Смута. Туда даже письма полгода идут. Царя скинули. Стадо без пастуха осталось. Народ, как скотина, всё перегадил и себя каждодневно губит. Голод начинается. В Ревеле сытнее.
— Ладно. Не отвлекайся. Что это за дворец?
— Это немецкий театр. Он раза три горел. Отстроили наново годков десять назад. Насупротив — Окружной суд. Есть ещё и эстонский театр. Он так и называется — «Эстония». А по правде, мне здешний народ по душе. Они тут тихие, спокойные. Встречал и задиристых. Но это или немцы, или наш брат — русский.
— А что за церквушка впереди?
— Часовня Николая Чудотворца.
