Происшествие на Карловой улице в Таллине 28 августа 1920 года. Внезапно звуки журнала смолкли, и мужчина подскочил, заметив фигуру в тёмном костюме среди могильщиков на складе за углом. Субботний свет стекал через окошко в густой дымной облако, создавая легендарную атмосферу Таллина в те заброшенные времена....
Чем-то похожий на Антона Чехова пятидесятидвухлетний Георгий Александрович Стародворский расположился на стуле и безучастно наблюдал за другим, прибывшим вчерашним поездом из Петрограда, господином. Облик последнего будто сошёл с рекламы мужской одежды. Он был одет в костюм английского покроя, белоснежную сорочку, галстук, и имел внешность джентльмена или благополучного буржуа: усы пирамидкой, бритый подбородок и правильные черты лица. Осматривая ящики стола покойного Минора, он воскликнул радостно:
— Ого! Записная книжка покойного сохранилась.
— Берите-берите.
— Больше ничего интересного в столе нет. Переходим к сейфу. Георгий Александрович, соблаговолите его открыть.
— Вижу, Константин Юрьевич, в своей речи вы еще не совсем избавились от старорежимных выражений. Привычка Генштабиста? — насмешливо скривив губы, проговорил Стародворский.
— Нет, воспитание. Вы ведь, насколько мне известно, тоже из дворян.
— Родителей не выбирают.
Уполномоченный Наркомата внешней торговли в Эстонии набрал комбинацию цифр. Раздался щелчок. Бронированная дверца с надписью «Акц. О-во Артуръ Кофт С.Петербургъ. Конструкцiя Акц. О-ва Панцеръ. Берлинъ» отворилась.
— Так-с. А что это за бланки с отметками «не подлежит таможенному досмотру»?
— Позвольте? А… так это, наверное, для дипломатической почты.
— А разве контроль над дип. курьерами входил в обязанности товарища Минора?
— Нет, — Стародубский замялся — но, возможно, он замещал кого-то… Я могу уточнить.
— Не стоит.
— А как там Феликс Эдмундович поживает? Мы ведь с ним, почитай, лет пятнадцать, знакомы.
— Наверное, много работает. Слыхал, что себя не бережёт. Трудится ночами. Походную офицерскую кровать поставил в кабинете за ширмой. Укрывается шинелью.
— Да-да, — замахал головой Стародворский, — он всегда таким был. Целеустремлённый и несгибаемый. К врагам революции беспощаден.
— Правда, я из другого ведомства. Феликс Эдмундович не имеет ко мне прямого отношения.
— А в партии вы давно?
— Пока не вступил.
— Как же так? — удивлённо вымолвил Стародворский.
— Но уже имею две рекомендации. Вот расследую убийство товарища Минора, вернусь и вступлю.
— Если угодно, могу вам дать и третью. Партийный стаж у меня, как у Ильича.
— Буду признателен.
— Вы всё-таки считаете, что местная полиция не ошибается, и газетчики не врут? Его убили?
— Брошенное такси об этом, как раз и свидетельствует.
