Происшествие на Карловой улице в Таллине 28 августа 1920 года. Внезапно звуки журнала смолкли, и мужчина подскочил, заметив фигуру в тёмном костюме среди могильщиков на складе за углом. Субботний свет стекал через окошко в густой дымной облако, создавая легендарную атмосферу Таллина в те заброшенные времена....
Образ там на цинковой доске в резном ореховом киоте. Царские жандармы на свои деньги построили. Каждый год, шестого декабря, они там молились. Этот день считался их праздником.
Экипаж, свернув на Колёсную улицу, миновал книжный магазин «Клуге и Штрём», гостиницу «Дю-Норд», лютеранскую церковь Святого Николая и оказался на узкой Новой улице. Коляска остановилась перед парадным входом гостиницы с вывеской «Золотой лев», тянущейся вдоль второго этажа. Трёхэтажное здание с мезонином выглядело роскошно."
"— Вот и приехали.
Выбежал носильщик. Возница передал ему чемодан, и тот скрылся с багажом за дверью.
Пассажир вынул бумажник, отсчитал пять немецких марок и сказал:
— А вот и моя благодарность.
— А не много ли, барин? Можа обсчитались? Я столько за день не всегда имею.
— Бери-бери, не отказывайся. Детишкам гостинца купишь.
— Я… — голос кучера задрожал от волнения, — признательно сказать, вашей особе по искренности рад.
— Вот и хорошо. Как звать-то тебя?
— Емельяном кличут.
— Уж не Пугачёв ли?
— Нет, Бог миловал, Бушма я, Емельян Бушма. Не разбойники мы, нет. Испокон веку род наш хлебопашеством занимался. Только я вот в матросы попал. Служил в Ревеле. В село не вернулся. Прибила меня волна к здешнему берегу. А домой так иногда тянет, что мочи нет. Последнее письмецо получил год назад. Пишут, что бывшие китайские батраки и комиссары с красными звёздами грабят дома, уводят скот, убивают.
— Где говоришь?
— В Ставрополе Кавказском. На юге России есть такая губерния, Ставропольская.
— Надо же, — проронил задумчиво незнакомец, — напомнил ты мне…
— Довелось у нас побывать?
— Нет, но знал одного присяжного поверенного. Он родом был из тех мест.
— Понятно. Ну, я поеду?
— Бывай, компатриот.
— Кто-то?
— Соотечественник.
— А! Счастливо оставаться, товарищ ваше благородие.
Коляска укатила.
— Надо же, придумал: товарищ ваше благородие, — проронил отчего-то вслух человек, глядя в пустоту.
Рычание проезжающего мотора вывело приезжего из оцепенения.
Он поднял голову и вымолвил, но уже мысленно: «А, впрочем, он прав».
Швейцар, рассчитывая на щедрые чаевые, всё ещё держал входную дверь открытой и широко улыбался. Гость поправил шляпу и вошёл внутрь.
На город опустилась темнота.
IIВ номере «Петербургской гостиницы» находились двое.
