Тонкие ки и ворсинки давят на кожу девушки в темном месте, где она оказалась не по своей воле. Сознание медленно приходит, словно разлапистая птичка в зловещей обстановке — холодные ледяные струйки, запах серой атмосферы и тревожное монотонное эхо. Мир вокруг сжимается, но дыхание девушки осторожно и ровно подчиняется течению ужаса, как будто она лишь погружается в глубокий сон....
Я даже не помню, откуда они мне достались?
То ли старая Нья передала, то ли в родовой крепости кто оставил, но я старалась как можно реже обращаться к такому способу запутать свою жизнь — тем более, что некому было научить.
Но не бесполезно… Кости и то, что они являли, может и не давали ответов, зато позволяли поразмыслить над вопросами.
А это уже оказалось немало.
Потому и спряталась снова в библиотеке, чтобы всмотреться в причудливые фигуры, никем не потревоженная.
Кости смешались в руны, воспоминания обрамили вспыхнувшие в моей голове образы, а точки на плане замка обрели новые значения, сходясь в одной.
Даг чувствует. Несмотря на запрет, отпирает таки дверь и со вздохом поднимает меня с пола, усаживает в кресло и дает горячий хмель. Где только нашел? Даг… снова единственный, кому я могу доверять. Не мужу ведь верить?
Этой ночью он любил меня молчаливо и с мрачной решимостью… Любил ли? Странное слово, которое всегда так хочется примерить на свою собственную жизнь, и всегда она оказывается не по размеру, будто божественный кожевенних сшил сапожок из разных, никак не соединяющихся кусочков, и припорошил их стеклянными осколками.
Что мне уготовил мой… или чужой король? Что предназначено нам — подниматься все выше и выше, чтобы с вершины увидеть весь мир или же меня тащат наверх, чтобы сбросить?
Он изменился, мой чужой король.
Он изменил меня."
"Север и лед. Ворон и его Сердце. Я сама превратилась из каменного изваяния в текущее пламя, готовое принять ту форму, которую захочет он. Но что Эгиль пытается создать из меня? И как мне пережить эту боль превращения в каменный монолит, который все больше сковывает мою суть?
Из горла вырвался стон, а я спрятала заплаканное лицо в ладонях.
— Только ты и верен мне. Только в тебе уверена. Чем же я провинила богов, что единственный, на кого я могу положиться, это тот, кто получает за это плату?
Даг дернулся, но не отстранился.
Только пробурчал сердито:
— Я давно уже скопил достаточно, чтобы не брать серебром, кюна.
— Прости, — поежилась, — Мне тяжко. Порой я чувствую себя единственным злом в этом замке.
