Тонкие ки и ворсинки давят на кожу девушки в темном месте, где она оказалась не по своей воле. Сознание медленно приходит, словно разлапистая птичка в зловещей обстановке — холодные ледяные струйки, запах серой атмосферы и тревожное монотонное эхо. Мир вокруг сжимается, но дыхание девушки осторожно и ровно подчиняется течению ужаса, как будто она лишь погружается в глубокий сон....
Прошла в зал и села за стол, натянутая, как струна гигьи. А когда после сытной еды по традиции мне её передали, давно ведь не слышали моего пения, выплеснула на инструмент и окружающих все свои чувства, что бурлили во мне полноводным потоком, грозя затопить всё вокруг.
На тех выплеснула, кто понял… И, сославшись на усталость, удалилась, пока в воздухе все еще звенели мои слова.
И что же мне прикажешь делать
Если я хочу вести речь о мире и взаимопонимании
Но тебе ведом лишь язык меча?
Как заставить тебя понять, что путь избранный тобой к гибели ведет
Если тебе ведом лишь язык меча?
Как сказать, что бы ты оставил меня и родных моих в покое
Если тебе ведом лишь язык меча?
Клинку дам я слово…
Так язык мой станет железом
А слова мои великим кличем боевым
С которым стрела моего божественного гнева будет разить
Свою песнь меча пою я для тебя
Колыбельную гибели
Чтобы смог я просыпаться с улыбкой
И покоем в сердце
И покоем в сердце
И покоем в сердце
Все ради всеобщего блага
Мое отражение я вижу в глазах твоих
Но моя эра только началась
ГЛАВА 15
Там слишком мрачно даже для Сердца Ворона, в этой комнате.
"Какая издевка — и в сердце Эгиля-Ворона тоже настолько мрачно, что я просто не могу найти ответов за темнотой.
Бегу, задыхаясь, — то ли от бега, то ли от того, как крутит внутри жернова душа. И Даг за мной бежит… ни о каком сне и речи нет. Не время спать, хоть и грядет самая темная часть ночи.
Мы легко находим эту комнату. Вверх-вниз, вправо — по паутине лестниц и ходов.
Меня и верно привезли сюда убивать? Так отчего же до сих пор лишь любили? Надежду дарили, что меня можно любить — дочь короля и чернокнижницы, найденную на рассвете с самым черным камнем на груди?
Что там говорила колдунья? Что я начну чувствовать свой камень?
Я и правда чувствую, наконец.
С черным хрусталем не страшно умереть и отправиться в божественные чертоги — он и там защитит.
Ведь это был твой камень, да, мама? И как ты обошлась без него, оставив не только дочь, но и возможность защититься от боли?
Что там говорил охранитель — я вправе решать? Я и решила.
