Тонкие ки и ворсинки давят на кожу девушки в темном месте, где она оказалась не по своей воле. Сознание медленно приходит, словно разлапистая птичка в зловещей обстановке — холодные ледяные струйки, запах серой атмосферы и тревожное монотонное эхо. Мир вокруг сжимается, но дыхание девушки осторожно и ровно подчиняется течению ужаса, как будто она лишь погружается в глубокий сон....
Но я не могла молчать. Мне сделалось страшно… слишком страшно оставлять это происшествие только в воспоминаниях. Впереди еще много пропастей, и я не могу каждый раз бояться поворачиваться спиной к тем, кто должен меня защищать.
— Обвиняешь меня?
— Нет, — нехотя. Вот не чувствовала я в нем движения смерти, — Но одного из твоих людей.
— Знаешь кого именно?
— Нет. Но когда в нашей крепости было совершено покушение на одного из сыновей ярла, и виновен оказался кто-то из целой группы воинов, мой отец вытащил первого же и отправил на плаху, и пригрозил убивать по одному каждый день, если не проявится настоящий виновник.
В глазах Эгиля-Ворона что-то мелькнуло. Непонятное… но его губы выплюнули лишь.
— Я не буду губить верных мне людей ради твоих предположений.
Вздрогнула.
Правду говорят — слова, бывает, ранят сильнее ножа…
— Хочешь сказать… не будешь губить своих людей ради чужой королевы? — прошипела презрительно и отметила удовлетворенно, что он чуть дернулся, будто пощечину получил.
Но потом снова потемнел лицом."
"— Хочу сказать, — Эгиль — Ворон всматривался в меня, пытаясь разобрать по косточкам, — что ты все это могла подстроить. Твои козни и жуткие деяния… даже для меня не осталось сомнений, что только с виду ты дочь Рассвета. На самом же деле — дитя тьмы. Слишком уж все удачно складывается — и охранитель этот твой, и якобы покушение, падение, которое не произошло… Может ты пытаешься рассорить меня с моими людьми? Или ожидаешь, что я, в страхе за твою жизнь, стану лучше к тебе относиться? Не бывать этому! Ну а с тобой, — небрежно кивнул на Дага, — я поступлю так, как и должно поступать с бесправно проникшим в чужой дом.
Чем дальше он говорил, тем сильнее раскрывались мои глаза.
Деревенело тело.
Леденели руки.
Несправедливо, как же все несправедливо… но я не буду собой, если поддамся его давлению и начну туманом стелиться по земле, лишь бы не вызвать неудовольствие короля или же удовлетворенное спокойствие его подданных.
Я сама разберусь, кто это сделал. Швырну ублюдка перед королем, чтобы он понял, что ошибся. А пока…
Ворон уже уходил к своим воинам, но резко остановился и обернулся, заслышав мой громкий голос.
— Я, кюна Севера, — кажется никогда еще он не возносился так высоко, — обращаюсь к богам и справедливости. И говорю тебе, мой король, что ты не следуешь своим клятвам и не защищаешь меня. И потому по данному мне праву королевы, беру защиту в свои руки.
