Автор
В глубинах столичного Минздрава, где бюджеты тщательно распределяются и мелкие чиновники охотно помогают, действие разворачивается в жутковатой атмосфере. Глаза главной героини начинают мутнеть так сильно, что кажется, вот-вот взорвется ее терпение. Этот необычный опыт станет ключом к пониманию системы власти и человеческих отношений в больших городах....
— Эм-м-м… Мне тут удобней… — бормочет Миша, выпрямляясь, — Хазар, я как раз хотел сказать…
— Что именно? Официально руки и сердца попросить, что ли? — иронизирую я, но Миша неожиданно кивает.
— Ага. То есть, да. Хочу.
О, как. Новости. То есть, все прямо так серьезно?
— А нянька в курсе вообще? — уточняю на всякий случай.
Миша тушуется на полсекунды, но затем кивает.
Понятно. Еще не в курсе. Ну, сюрприз ей будет.
— А напомни мне, Миша, говорил ли я, чтоб никаких шашней в моем доме? — вопрос, конечно, риторический, да и взрослые люди все, а подписку о запрете я не брал ни с кого.
Интересно, Ар в курсе? Или Сонный? Каз-то вряд ли, он больше по быстрому реагированию. Очень мы с ним в этом похожи, оба дурные и взрывные. Особенно, в молодости были.
Так что про Мишу Ар мог быть в курсе. Но тогда странно, что не сказал. И мысли сходу нехорошие, и внутри все скребет. Потому что вот на таких мелочах и прокалываются.
Одна мелочь, другая, третья, а там…
Жека же тоже не сразу крысой стал…
Но думать про это сейчас не хочу, накидывать без доказательств — тупо и неправильно.
Сначала все выясню…
— Хазар… Я ее у тебя не трогал, — выдает Миша потрясающе логичную и такую же потрясающе тупую отмазу. И добавляет самодовольно, — к себе утаскивал.
— А она была против? — ловлю я основную нестыковку момента, а потом и еще одну, — в рабочее, мать твою, время? А где в это рабочее время была моя дочь???
Последнее я договариваю с уже несдерживаемой яростью, и Миша, все-таки последовав моему совету в плане установки стула в качестве препятствия между нами, торопливо рапортует:
— Алена в саду была, когда я с Викой… Ну… Ты что, Хазар? Да я бы никогда…
— Тогда какого хрена моя пятилетняя дочь рассказывает мне, что видела, как вы целовались?
— Эм-м-м… — Миша багровеет еще больше, пучит глаза.
— Миша, я же тебя в землю по макушку вобью, — ласково давлю его, — ты же знал это.
