Мир сошел с ума! Они точно все рехнулись, если поверили в то, что Ромка на такое способен! От такой несправедливости ее трясло, но самое тяжкое было ощущать свою полную беспомощность.
Вечером отец пришел с работы позже обычного. И был он нетрезв. Выпивал отец крайне редко и помалу. Да и сейчас не сказать, что напился, смотрел он цепко, двигался уверенно, говорил твердо, но сивушный тяжелый запах она ощутила и сразу напряглась, предчувствуя неладное.
— Ты знала? — спросил он сразу у матери.
Она испуганно захлопала глазами.
— Знала, что она снова побежит к этому Стрелецкому?
Мать покачала головой, отступая.
— То есть сегодня его мамаша сюда не приезжала? Ольгу не увозила? Бабы врут?
Мать заморгала часто-часто, не зная, что и сказать.
— Я тебе сказал, никуда ее не выпускать! — рявкнул он и отвесил матери пощечину. Она, охнув, прижала к щеке руку.
— Папа, стой! — крикнула Оля. — Мама не отпускала меня. Спроси у Пашки. Я сама!
— А с тобой мы еще поговорим.
После этого отец уселся за стол, а мать принялась суетится, накрывать к ужину, словно ничего не произошло.
— Коля, тебе в борщ столько сметанки хватит? — заискивала она, как обычно.
Как противно, подумала вдруг Оля, глядя, как мать перед ним лебезит и стелется. Особенно сейчас. Но с отцом это работало, он успокаивался. Поев, он подозвал Олю, мрачно кивнул на табурет напротив.
— Сядь. Значит, ты опять бегала к этому подонку. Я тебе что, как-то непонятно вчера объяснил? Или ты плохо усвоила урок? Повторить надо? Или ты совсем отупела? Или тебе плевать на свою семью, на мать, на отца, на брата? Что про меня мужики на работе говорят, а? Что моя родная дочь трется с этим богатеньким извращугой, а я терплю. Меня сегодня спрашивают: «Ты что, Петрович, не можешь собственную дочь в чувство привести? Она сама осрамилась и вас всех позорит». А так и есть! Ты же в это дерьмо ныряешь и нас всех тащишь. Хотя бы о брате подумала бы, бесстыжая. Как он будет в школе? Его сегодня обкидали камнями пацанье. И это еще цветочки. Ты хочешь, чтобы нам всем в спину плевали?
— Рома ни в чем не виноват, — сглотнув ком, тихо возразила Оля, умирая внутри от страха.
Отец был зол, но не взбешен, как накануне. Хотя долго ли ему выйти из себя.
— Был бы не виноват, никто бы его не обвинял.
— Но… его ведь отпустили… признали невиновным…
— Знаем мы, как его признали. Мамаша откупилась и все дела. Значит, так.
