Если я еще хотя бы раз узнаю, что ты с ним встречалась, что ты к нему хотя бы на пушечный выстрел приблизилась… ты ой как пожалеешь. Я тебя предупредил. Вы все у меня бедные будете. С завтрашнего дня не смеешь и шагу из дома без моего дозволения, поняла? И даже имя этого ублюдка в моем доме не смей произносить. Тебе ясно?
Отец сжимал и разжимал огромные, как кувалды, кулаки, глядя на нее исподлобья так, что внутри все леденело.
Оля кивнула и, развернувшись, пошла в свою комнату, чувствуя себя приговоренной без малейшей надежды на помилование.
Каждое утро теперь Оля ходила с матерью на рынок. Раньше она ненавидела торговать овощами и даже немного стыдилась. Но после двух дней затворничества, когда отец не позволял ей и шагу ступить со двора, она почти обрадовалась. Вряд ли, конечно, удастся ускользнуть от матери и сбегать проведать Ромку — на это Оля даже не надеялась, но хотя бы вырвется на время из этого душного плена, каким казался ей родной дом.
Первый день на рынке на них косились, но помалкивали. А ближе к вечеру одна из торговок, Неля, которая в течение дня потихоньку прикладывалась к фляжке, не удержалась. Не глядя на Олю, она обратилась к матери:
— Ну что, Галка, как там жених твоей Ольги?
Мать испуганно на нее воззрилась. Пожав плечами, ответила:
— Ой, глядите-ка. Месяц назад ты нам тут пела и хвастала, какого завидного женишка твоя доча отхватила. Сына самой Стрелецкой! — Неля пьяно захохотала. — А что теперь? Не хвастаешься уже? Помалкиваешь в тряпочку. Женишок-то с говнецом оказался. Порченный. Хозяйство ему не вырвали? Нет? А жалко. Попадись он мне, я бы вырвала!
Мать понуро молчала. Тогда Оля, откуда только решимость взялась, перебила ее:
— Рома ни в чем не виноват! Его оклеветали. А вы все повторяете, как попугаи!
Выпалила и сама испугалась. Еще и мать ее пребольно пнула под прилавком ногой.
Неля расхохоталась на всю площадь.
— Бабы, вы слышали? Эта сопля еще и защищает его, насильника этого паскудного!
Тут же подключились и другие торговки:
— Ты бы хоть не позорилась!
— Была бы гордая девка, бросила б его, а покрывать его грязь, фу…
Мать пошла пунцовыми пятнами, занервничала так, что у нее стало дергаться лицо. И вдруг каким-то дребезжащим, срывающимся голосом выкрикнула:
— Перестаньте! Что вы к ней пристали? Моя Оля ни в чем не виновата! Что бы ни сделал Стрелецкий, Оля тут ни при чем! Она и так с ним порвала. Она и так мучается. А вы… — мать затрясла головой, точно у нее припадок.
