В новом доме Ариша чувствует себя чужим ребенком среди новых знакомых. Но вместе с тем она находит в себе силы пойти к школе и встретить старого друга Александра — своего худшего из всех. По пути они несутся мимо новогодних ледяных скульптур, переживая неловкие моменты взросления. Ариша обнаруживает в себе способности быть верным другом и учится принимать новые вызовы жизни....
На нем все еще улыбка, но она медленно гаснет. Уголочки губ ползут вниз. Глаза тускнеют.
– Что? – переходит на шепот. Бросает взгляд на наши руки, пальцы переплетенные. Хмурится.
– Я… мы с ней. – Стараюсь подбирать слова, но толку? – Ты в ту ночь позвонила. В момент, когда… Я не знаю, возможно, – набираю в грудь больше воздуха. Назад пути нет. Просто соберись, тряпка. – Возможно, я бы с ней переспал?
Звучит как вопрос. Будто я у нее это спрашиваю. Не у себя. Потому что понятия не имею, что бы было дальше. Арина позвонила в момент, когда я еще не перешел черту.
Я был так зол, слишком зол. Остановился бы? Не знаю.
– С Яной?
Киваю. Чувствую, как слабеют ее пальцы. Она больше не отвечает на мои прикосновения.
– Она не врала, получается?
– Мы не переспали. Поцеловались только.
– Поцеловались? – переспрашивает совсем тихо. Я, наверное, даже не слышу. По губам читаю.
– Арина, я не знаю, как так вышло. Точнее, знаю, я разозлился. Мы поругались, я психанул, и… Прости, – выдаю на одном дыхании, продолжая смотреть ей в глаза.
В темные зрачки и светлые радужки, которые медленно застилает пелена слез.
– Я пойду, наверное.
Смотрит на дверь со стороны пассажирского сиденья, но при этом не шевелится. Не предпринимает ни одной попытки отстраниться или же слезть с моих коленей.
Атмосфера душит. Веет могильным холодом. Руки выкручивает. Все слова теперь пустые. Каждое прикосновение – удар тока. Меня передергивает, будто кто-то изощренно ломает кость за костью.
– Арин…
Понимаю, что сейчас заплачет.
– Не трогай меня, пожалуйста. Ладно? Не надо.
Слеза по ее щеке все-таки скатывается. Арина быстро ее смахивает. Отворачивается.
– Не плачь, Арин… – сглатываю вставший в горле ком.
Что говорить? Что, блин, вообще говорят в таких ситуациях?
Другая бы давно послала. А Громова продолжает дышать тут со мной одним воздухом.
– Я домой. Такси нужно вызвать, – хрипит ломаным голосом.
– Я тебя отвезу.
– Не надо. Я не хочу тебя видеть.
– Я просто отвезу. Ночь, Арин. Никаких разговоров и прикосновений не будет. Обещал твоему отцу, что верну тебя домой…
Слабо улыбаюсь. Она смотрит на дверь. Думает. Потом кивает.
– Никто не должен знать, Тим, – звучит примерно на середине пути. – Мне не нужны сплетни и грязь.
– Хорошо.
– Выполни, пожалуйста, мою просьбу. Я не хочу сейчас расспросов дома…
– Я провожу.
Сжимаю ее ладонь, понимая, что в последний раз. Облегчил совесть? Проще не стало.
