Дариус, сын Террора, сидел перед свечей из пчелиного воска, ощущая в воздухе тяжелый запах мужской пота и остывающих лошадей. Его дневник был открыт на коленках, свет от маленького пламени, колеблющегося на сквозняке, освещал пустую комнату в глубине заброшенной пещеры. Древняя одежда из грубой кожи, выстланных звериных шкуры, была единственным укрытием для борца в тёмном мире военных действий....
Прочесывание злачных аллей, стало словно названием игры, когда все ищут нежить, пахнущую как нечто среднее между обескровленным скунсом и освежителем воздуха Glade PlugIn.
Четыре недели, а они ничего не выяснили, кроме признаков того, что лессеры толкали наркоту на улице среди людей.
Джон сходил с ума, в основном из-за безызвестности и страха, а так же частично из-за необходимости сдерживать свою внутреннюю ярость. И хотя, за не имением другого выбора, было удивительно этим обладать, но он должен был вести себя сдержано и благоразумно, если хотел оставаться самим собой, чего он и хотел.
А эта татуировка? Это был символ, показывающий, через что он прошел. Он заявил, что даже если Хекс его не хотела, она все равно была его супругой и он обязуется почитать ее, живой или мертвой. В этом и было все дело: Люди чувствовали то, что чувствовали, и в этом не было ни их, ни чьей-либо вины, что эта связь была односторонней. Она просто… была.
Боже, он надеялся, что не был таким чурбаном, когда они занимались сексом во второй раз.
В тот последний раз.
Он тут же пресек все эмоции, отправляя этот дух печали, потери и сожаления на самое дно. Он не мог позволить себе сломаться. Он должен был продолжать, продолжать искать, продолжать переставлять ноги. Время мчалось вперед, даже если он отчаянно желал его замедлить, чтобы у них появилось больше шансов найти ее живой.
Как бы то ни было, времени на его мнение было по барабану.
«Милостивый Боже, — взмолился он.
ГЛАВА 3
— Инициация? Это что, какой-то гребанный клуб?
От прозвучавших слов, Лэш крепче сжал руки на руле своего Мерседеса и уставился в лобовое стекло. Во внутреннем кармане его костюма от Канали[6] находился раскладной нож и соблазн достать его, чтобы перерезать этому человечишке глотку был чертовски велик.
Конечно, тогда пришлось бы заморачиваться с трупом и кровью на кожаной обивке его авто.
И то и другое нагоняло тоску.
Он посмотрел в сторону пассажирского сидения. Парень, которого он выбрал среди сотен ему подобных, был типичным представителем низшего сословия — наркоторговцем и сосунком с бегающими глазками. Свидетельство о жестоком обращении с детьми читалось в старом шраме на его лице — идеально округлом, под размер горящего уголька сигареты — и нелегкой жизни на улице, отраженной в его хитрых, масляных глазках.
