Место было именно таким, как и в тот день, когда он провел в нем свою последнюю ночь, за исключением одной вещи: желтых лент, опечатывающих входную дверь.
«Проверенно и опечатано».
Когда Хекс вышла из тени и присоединилась к нему, он сделал все от себя зависящее, чтобы ничем не выдать своего состояния, кроме напускного спокойствия… и знал, что потерпел неудачу. Этот гранд-тур по его прежней дерьмовой жизни оказался тяжелее, чем он думал, зато смахивал на катание в парке аттракционов. После того, как вы уселись на аттракцион и его запустили, до кнопки отключения дотянуться было уже невозможно.
Кто знал, что его появление на свет послужит предупреждением для беременных и эпилептиков.
Да, этому не было конца и края; поэтому она была полностью за то, чтобы он прекратил уже это мучение. Казалось, она чувствовала все, что чувствовал он — включая чувство неудачи, которая его просто разорвет, если он не выберется из этого раньше.
— Ты закончил здесь? — прошептала она.
Кивнув, он повел ее мимо здания за угол к переулку. Подойдя к аварийному выходу, он задался вопросом, по-прежнему ли защелка сломана…
Замок открылся с небольшим усилием, и они проникли внутрь.
Ковер в прихожей больше походил на сырой земляной пол в какой-нибудь избушке — весь скатавшийся и покрыт засохшими пятнами, глубоко въевшимися в волокна. Пустые бутылки из-под выпивки, смятые обертки от Twinkie[61], окурки — засравшие весь коридор и воздух, смердящий как подмышки бомжа.
Господи… даже танкеру Febreze не по силам было бы пробить брешь в этом кошмаре для носа.
Как только Куин зашел через аварийный выход, Джон свернул налево и стал подниматься, от чего ему жутко захотелось кричать. Поднимаясь вверх по лестнице, на их пути врассыпную разбегались с писком крысы, и смрад многоквартирного жилого дома становился все гуще и острее, словно он забродил под самой крышей.
Добравшись до второго этажа, он повел их по коридору и остановился перед звездчатым рисунком с исходящими от нее лучами на стене. Господи… это винное пятно было все еще здесь — хотя, какого хрена он удивляется? Как будто Мэрри Медс собиралась это только показать и сразу закрасить?
Еще одна дверь дальше по коридору, и он открыл то, что когда-то именовалось его квартиркой-студией, и вошел… внутрь
Господи, все было так же, как он и оставил.
После него никто здесь не жил, и он предположил, что в этом был смысл. Люди постепенно съезжали в те времена, когда он был здесь арендатором — ну, те, кто мог себе позволить лучшее место жительства покидали это место. И единственные, кто здесь остались — нарики. А освободившиеся места заняли бездомные, которые словно тараканы просачивались через разбитые окна и сломанные двери подвала.