Дариус, сын Террора, сидел перед свечей из пчелиного воска, ощущая в воздухе тяжелый запах мужской пота и остывающих лошадей. Его дневник был открыт на коленках, свет от маленького пламени, колеблющегося на сквозняке, освещал пустую комнату в глубине заброшенной пещеры. Древняя одежда из грубой кожи, выстланных звериных шкуры, была единственным укрытием для борца в тёмном мире военных действий....
Я оказалась на свободе, потому что один из них отпустил меня.
Джон перекатился на спину и подставил руки в луч света.
«Дерьмо, мне так жаль. Но я рад, что ты сожгла то место».
Она мысленно представила свое возвращение в клинику, где ее держали… и покрытые сажей последствия пожара.
— Да, я должна была сжечь это место. Я недолго пробыла на свободе, когда вернулась и сделала это… но я до сих пор не могу спать из-за кошмаров. Я подожгла этот объект, когда они покинули его на дневной перерыв. Правда, — она подняла указательный палец вверх, — там была одна довольно неприятная смерть.
Руки Джона появились снова, чтобы показать:
«Это довольно очевидно… и совсем не так уж плохо».
«При условии, что это не был Лэш», подумала она.
— Не возражаешь, если я кое-что спрошу? — Когда он пожал плечами, она прошептала: — В ночь, когда ты вывел меня в город… ты возвращался в какое-нибудь из тех мест раньше?
«На самом деле нет».
— Как я тебе завидую. Что до меня, то кажется, я никогда не смогу освободиться от прошлого.
И дело касалось не только той дерьмовой клиники или кошмара о «любовном гнездышке» Лэша. По какой-то причине, тот факт, что она никуда не вписывалась — ни в семью, в которой она выросла, ни в большое вампирское сообщество, ни даже в симпатское — резонировал в ней, определял ее, даже когда она сознательно об этом не думала.
Тут она подумала о времени, проведенном с Джоном… и слегка пересмотрела удручающую арифметику. Это ощущалось таким правильным: она рядом с ним, их тела вместе, невероятно полное единение. Хотя то, что всё происходило параллелью ее работе убийцы по найму — в конечном итоге нездоровая вещь для всех участников.
Это была не она. Просто не она.
И Боже, то, что она так легко опустилась до роли того, кого нужно защищать… это пугало ее больше, чем сны, заставляющие ее надрывать глотку.
