Дариус, сын Террора, сидел перед свечей из пчелиного воска, ощущая в воздухе тяжелый запах мужской пота и остывающих лошадей. Его дневник был открыт на коленках, свет от маленького пламени, колеблющегося на сквозняке, освещал пустую комнату в глубине заброшенной пещеры. Древняя одежда из грубой кожи, выстланных звериных шкуры, была единственным укрытием для борца в тёмном мире военных действий....
— Попался, — рявкнула она ему.
Пока Хекс удерживала его внизу, ее охватил гнев… вместо того, чтобы воспользоваться ножом, она схватила его шею и сжала в удушающем захвате.
— Не поимеешь то, что принадлежит мне, — прорычала она ему.
Уродливое лицо Лэша исказилось злобой, и каким-то образом его голос преодолел ее хватку на его гортани.
— Его и так уже хорошо поимели. Или он не рассказал тебе, как человек…
Хекс с такой силой вцепилась в сукиного сына, что не могла отвечать за свои последующие действия.
— Не смей продолжать говорить…
— Я буду говорить все, что мне, мать твою, вздумается, дорогуша.
С этими словами Лэш исчез, превратившись в призрака, но это не продлилось долго. Мгновение спустя, он схватил Хекс сзади и прижал к своему телу. В следующие несколько секунд, она смотрела на стонущих лежа на асфальте людей, а затем ее развернули и использовали в качестве щита, когда Лэш столкнулся с Братьями.
Хекс не тратила время на проверку позиций ее команды за «мерседесом» или оценивание того, что их оружие было направлено в ее с Лэшем сторону.
Имел значение только Джон.
И Слава Богу, Деве-Летописеце… или тому, кто смилостивился… что он сел и встряхнулся от кошмара световой вспышки, уложившей его на задницу.
Он хотя бы был жив.
Скорее всего она уже не жилец, но Джон… он будет жить. При условии, что она и Лэш уберутся отсюда.
— Возьми меня, — прошипела она ублюдку, — Возьми только меня и оставь их.
Послышался лязг металла о металл, а затем перед ее лицом появился нож, лезвие мелькнуло прямо перед ее глазами так близко, что она могла разглядеть надпись названия фирмы-производителя.
"— На самом деле тебе так же нравится лично заниматься грязной работенкой, детка. — Искаженный неправильный голос Лэша вибрировал в ее ухе. — Если судить по тому, что ты сделала с тем придурком Грейди. Устроила для него чертову последнюю трапезу… интересно, любил ли он колбасу при жизни так же, как это было при смерти?
В поле ее зрения появилось острие ножа… а затем она почувствовала, как оно вдавилось в ее скулу и ползет медленно вниз.
Ветерок был прохладным. Ее кровь была теплой.
Но все, что она могла сделать — это повторить, закрывая глаза:
— Возьми меня.
— О, я так и сделаю. Не беспокойся об этом. — Что-то влажное появилось на ране… его язык слизал то, что выступило. Затем он произнес: — Ты так же хороша на вкус, как я и запомнил… Эй, вы! Стоять — где стоите. Если кто-то сделает еще хоть шаг, я без раздумий перережу ей глотку.
