Дариус, сын Террора, сидел перед свечей из пчелиного воска, ощущая в воздухе тяжелый запах мужской пота и остывающих лошадей. Его дневник был открыт на коленках, свет от маленького пламени, колеблющегося на сквозняке, освещал пустую комнату в глубине заброшенной пещеры. Древняя одежда из грубой кожи, выстланных звериных шкуры, была единственным укрытием для борца в тёмном мире военных действий....
Когда Пэйн открыла глаза, к ней подошла Но'Уан. Она хромая, двигаясь по гладкому полу, в одеянии с капюшоном, скрывающим ее лицо. Позади женщины, скрестив руки на груди, стоял Слепой Король. По обе стороны от него стояли великолепная брюнетка — королева и красивая со светлой шерстью собака.
— Как… ты здесь оказалась? — хрипло спросила Пэйн, понимая, что на самом деле вкладывала в эти слова куда больше смысла.
Казалось, падшая Избранная очень нервничала, но поскольку, ее лицо было спрятано капюшоном, Пэйн не могла быть в этом уверена.
— Возьми меня за руку, — сказала Пэйн. — Я хочу облегчить твою боль.
Но'Уан покачала головой.
— Я пришла сюда, чтобы облегчить вашу боль. — Когда Пэйн нахмурилась, Избранная оглянулась на Рофа. — Король разрешил мне задержаться в своем доме в качестве вашей горничной.
Пэйн сглотнула, но это нисколько не принесло облегчения, сухость в горле так и осталась.
— Не прислуживай мне. Останься здесь… но позаботься о себе.
— Право… в этом есть нечто хорошее. — Голос Но'Уан стал напряженным. — Воистину, после того, как вы покинули Святилище, я пошла к Деве-Летописеце… и она удовлетворила мою просьбу. Вы подтолкнули меня к действию. Я была трусливой… но благодаря вам, переборола свой страх.
— Я… рада… — Хотя, что еще она могла сказать, чтобы оправдать такую мотивацию своего побега. — И благодарна за то, что ты здесь…
В дальнем углу распахнулась дверь, и внутрь ворвался мужчина, весь облаченный в черную кожу.
Бриллиантовый взгляд мужчины сосредоточился на Пэйн и, хотя никогда его прежде не видев, она точно знала, кто это. Естественно, ведь она смотрела словно в собственное отражение.
На ее глаза навернулись непрошенные слезы, и она заметила, как он затаил дыхание.
"— Вишес, — выдохнула она отчаянно. — О, брат мой…
В одно мгновение он дематериализовался, принимая форму прямо перед ней. Его невероятно проницательный взгляд внимательно изучал ее, и у Пэйн возникло ощущение, будто выражения их лиц были идентичными, как и эмоциональная окраска: ее собственное удивление и непонимание отражалось на его резких, но красивых чертах лица.
Его глаза… о, его бриллиантовые глаза.
