Дариус, сын Террора, сидел перед свечей из пчелиного воска, ощущая в воздухе тяжелый запах мужской пота и остывающих лошадей. Его дневник был открыт на коленках, свет от маленького пламени, колеблющегося на сквозняке, освещал пустую комнату в глубине заброшенной пещеры. Древняя одежда из грубой кожи, выстланных звериных шкуры, была единственным укрытием для борца в тёмном мире военных действий....
Она оставила пару шипованных цепей в особняке Братства… на комоде в комнате, в которой остановилась накануне отправки в колонию. К концу ночи она намеревалась вернуться обратно, принять душ и надеть их… а теперь они без сомнения пылятся, ожидая ее возвращения.
Она теряла веру в счастливое воссоединение с этими гребаными безделушками.
Забавно, как может быть прервана ваша жизнь. Вы покидаете дом с намерением вернуться, но затем ваша дорога увлекает вас налево вместо того, чтобы как обычно пойти направо.
«Сколько времени потребуется Братьям, чтобы выкинуть ее пожитки? — задавалась она вопросом. — Как долго ее вещи, независимо от того, где они находились — в особняке Братства, охотничьем домике или ее подвальчике — не будут приносить ничего, кроме хлама?» Две недели, вероятно, крайний срок — хотя никто, кроме Джона не знал о ее подземном убежище, поэтому там ее барахло проваляется гораздо дольше.
Через пару недель ее пожитки, без сомнения, затолкают в шкаф.
Или, может, их просто выбросят с мусором.
Именно так и происходит, когда умирают люди. Поэтому все, чем она владела, станет мусором — если только это дерьмо кто-нибудь не растащит.
Но не похоже, чтобы на цепи с шипами был огромный спрос.
Отключив воду, Хекс вылезла из душевой, обтерла себя полотенцем и вернулась в спальню. Как только она села у окна отварилась дверь, и с полным подносом еды вошел младший лессер.
Он всегда, казалось, оказывался в замешательстве, когда ставил поднос на комод и оглядывался — словно спустя все это время, он все еще понятия не имел, какого черта оставляет горячую еду в пустой комнате. Он осмотрел стены, отмечая свежие вмятины с разводами черной крови. Учитывая, насколько он казался аккуратистом, без сомнения, у него чесались руки все исправить. Когда она впервые оказалась здесь, шелковые обои были в идеальном состоянии. Сейчас же, казалось, что все было пропущено через мясорубку.
Подойдя к кровати, он расправил одеяло, и аккуратно разложил раскиданные повсюду подушки. Лессер оставил дверь широко раскрытой так, что ей были видны коридор и лестница.
Бежать бесполезно. Сноровка здесь тоже не срабатывала. У симпата не было шансов преодолеть этот путь из-за — как ментальной, так и физической блокировки.
Все, что ей оставалось делать — это наблюдать и желать каким-нибудь образом преодолеть его.
