Дариус, сын Террора, сидел перед свечей из пчелиного воска, ощущая в воздухе тяжелый запах мужской пота и остывающих лошадей. Его дневник был открыт на коленках, свет от маленького пламени, колеблющегося на сквозняке, освещал пустую комнату в глубине заброшенной пещеры. Древняя одежда из грубой кожи, выстланных звериных шкуры, была единственным укрытием для борца в тёмном мире военных действий....
Когда парень выровнялся, Блэй отвел глаза, словно был вынужден это сделать.
— Ты больше не смотришь на меня.
«Нет, не смотрю». — Да, это так.
Отчаянно пытаясь уйти от этого сине-зеленого взгляда, чтобы не раскиснуть, он подошел к полотенцу. Скомкав его, он бросил его в корзину для грязного белья и чтоб тебя, если бы это хоть немного помогло.
Тем более, после того как представил как врывается своей головкой в эту узкую дырочку.
Блэй был спокоен, когда обернулся. Даже встретившись с этими глазами.
— Я собираюсь спуститься пообедать.
Он чувствовал гордость за себя, когда шел…
Рука Куина взметнулась и схватила его за локоть, останавливая.
— У нас проблема. Между мной и тобой.
— Да. — Не вопрос. Потому что это был разговор, в котором он не нуждался в одобрении.
— Да что, черт возьми, с тобой не так?
Блэй моргнул. «Что со мной не так? Это не он был тем, кто трахает все, что движется во все дыры».
Нет. Он был жалким идиотом, который сох по своему лучшему другу. Который послал его на все четыре стороны.
К сожалению, вспышка гнева быстро исчезла, оставив его опустошенным.
— Ничего. Со мной все в порядке.
— Вранье.
Хорошо. Ладно. Это было нечестно. У них уже был подобный разговор и Куин может и был шлюхой, но память парня была в совершенно исправном состоянии.
— Куин… — Блэй провел рукой по своим волосам.
В его мозгу всплыли строчки гребаной песни Бонни Райтт[31], где ее глубокий голос напевал… «Я не могу заставить тебя любить меня, если ты не хочешь… Ты не можешь заставить свое сердце почувствовать что-то, если ты не хочешь…» Блэй рассмеялся.
— Что смешного?
— Можно ли быть кастрированным, сам того не ведая?
Теперь пришлось моргнуть Куину.
— Нет, если только ты не вдрызг пьян.
— Что ж, я трезвый. Вдрызг трезвый. Как обычно. — И на этой ноте, возможно, ему нужно было вырвать страницу из книги Джона и начать утирать нюни. — Я думал, что смогу изменить эту ситуацию.
— Блэй…
— Нет. Не смей называть меня Блэем таким тоном, — ткнул он пальцем в лицо своему лучшему другу. — Просто продолжай в том же духе. Это у тебя получается лучше всего. Оставь меня в покое."
"Блэй вышел. В его голове была путаница, но ноги, слава Богу, держали его.
Направляясь к парадной лестнице через коридор со статуями, он проходил мимо греко-рисмких шедевров, поглядывая на мужские тела. На самом деле, на всех них ему представлялась голова Куина.
