Автор
Лондон весной 1818 года: мрачные улицы, таинственные лавки и стремительный рост социальных нерваций. Мэг Тиммонс и Леди Беркли вынуждены экономить на развлечениях, но влечение к моде оказалось сильнее их приличий. Насладившись последними штрихами эпохи, они незаметно увязают в глубоких коридорах подделок и ложной роскоши....
Это ведь случилось в парке, да?
Харт уже не улыбался.
– Да, ночью накануне свадьбы Сары.
– Конечно-конечно. О, но ведь то была всего лишь оплошность, не правда ли?
Получилось ли у нее сохранить самообладание и сделать вид, что тот поцелуй ничего для нее не значил?
Харт смотрел на нее, вытаращив глаза.
Ох, похоже, она ступила на опасную тропу, назвав его поцелуй оплошностью: он ведь может и обидеться. Какая же она идиотка, жалкая притворщица, которая выдает себя за умудренную опытом зрелую даму.
Голос Харта прозвучал тихо и холодно:
– Прошу простить меня, если обидел вас: тогда, в парке, или сейчас.
– Нет, нет, нет! Не думайте об этом.
Ее колотила дрожь, но было поздно: Харт почувствовал себя круглым идиотом. Икота у нее прошла, но в душе поселились обида – вне всякого сомнения. Несколько мгновений назад она едва не разрыдалась. И неудивительно: она совсем юная воспитанная девушка, у которой вообще нет опыта, не то что все эти пресыщенные вдовушки, с которыми он обычно имел дело.
Хуже всего, что он обидел ее уже дважды, а это уже не просто невежество, а самая настоящая мерзость.
Нет, не это самое худшее. Пусть он и поцеловал Мэг, якобы чтобы избавить от икоты, но надо быть честным с самим собой и признаться что поступил так потому, что захотел ее поцеловать. Да, это было эгоистично с его стороны, но зато как приятно!
Девушка и так выглядела как богиня, а вблизи оказалась еще красивее: с мелкими веснушками на переносице и щеках и глазами необычного светло-зеленого цвета с золотистыми искорками в обрамлении темных, почти черных, ресниц.
Харт взял ее ладони в свои руки и чуть пожал.
– Простите меня, Мэг, ради бога, простите! Что мне сделать, чтобы загладить свою вину?
Она отчего-то побледнела.
– О, какие пустяки! Это же была шутка, проказа! Я все понимаю. И нет никакой вины. Вы избавили меня от икоты, за что вам огромное спасибо.
Цвет медленно возвращался на ее щеки: очаровательный оттенок нежно-розового. Как же она невинна, бесхитростна и чиста и совершенно не заслуживает, чтобы с ней обходились развязно.
