Автор
Лондон весной 1818 года: мрачные улицы, таинственные лавки и стремительный рост социальных нерваций. Мэг Тиммонс и Леди Беркли вынуждены экономить на развлечениях, но влечение к моде оказалось сильнее их приличий. Насладившись последними штрихами эпохи, они незаметно увязают в глубоких коридорах подделок и ложной роскоши....
Мать сидела в кресле в другом конце комнаты, глядя на мужа так, словно он все это устроил специально, чтобы ей досадить."
"Убедившись, что больного уложили в постель, Люси уехала, заверив свою подопечную, что в любое время дня и ночи та может обращаться к ней за помощью, и также пообещала прислать личного врача.
– Ах, папочка! Я так перепугалась! Как ты себя чувствуешь? – взволнованно спросила Мэг, погладив отца по руке.
– Нормально, Маргарет, мне уже лучше, – слабым голосом проговорил сэр Чарлз и погладил ее по голове.
– Что произошло? – решилась спросить Мэг, вглядываясь в родные черты.
– Внезапная острая боль в груди. Рука онемела. Я упал на пол. Это было жутко.
Глаза Мэг наполнились слезами. Хоть отец и был безрассудным, безответственным и слабовольным, но всегда ее любил.
– Как ты думаешь, что стало причиной?
– О, он совершенно точно знает, в чем причина, – презрительно протянула мать со своего трона из дальнего конца комнаты. – Скажи ей, Чарлз.
Мэг внимательно посмотрела на отца.
– Что произошло?
Отец тяжело вздохнул, и рука, которой он гладил ее по голове, дрогнула.
– Маргарет, дорогая, я должен… вернее, мы должны… Я решил, что мы должны уехать в Европу. И немедленно.
– Скажи ей, Чарлз, – упрямо потребовала мать, злобно прищурившись.
– Да говорите же наконец! – воскликнула Мэг, не отрывая взгляда от бледного лица.
Она унаследовала от него вьющиеся волосы и зеленые глаза. А еще жизнелюбие. Несмотря на все обстоятельства, отец был по-прежнему полон энтузиазма и беззаботен. Из-за безрассудства его мало беспокоило, что у него такие большие долги.
– Моя дорогая Маргарет. – Его рука соскользнула на покрывало. – Сегодня мне нанесли визит два джентльмена и…
Отец замолчал, явно подыскивая нужные слова, а мать фыркнула:
– Они никакие не джентльмены, Чарлз!
– Да, это так. И они… э… угрожали мне. – Отец откашлялся. – Видишь ли, я им должен… много, и они требуют вернуть деньги.
– О, папочка, нет! – Мэг стиснула его руку. – Они угрожали тебе расправой?
– Да, именно, если через три недели я не верну им десять тысяч фунтов.
– Из-за этого и случился приступ?
– Боюсь, да, – кивнул отец.
– И теперь мы должны все бросить: дом, друзей, все, чем владеем, – и, словно разбойники какие бежать в ночи! – Мать с такой силой стиснула деревянные подлокотники кресла, что костяшки пальцев побелели.
– Нет! – Мэг неистово замотала головой. – Должен же быть какой-то другой выход!
Десять тысяч – это целое состояние.
