В пленительной СИ-сюжете "Мой обаятельный мерзавец", глава не замечает первоначальной неприкаянности, но с каждым новым поцелуем и толчком встает на другой уровень эмоций. Его дыхание — напоминание о том, что рядом есть страсть и безумная интимность, захватывающая все мысли и мышления....
Его пальцы сжимали и выкручивали соски, заставляя меня выгибаться все сильнее и все крепче прижиматься к мужскому телу, стоящему позади.
Но, похоже, и подобное проявление вольностей сэйру Тобиасу Варнадо было неугодно. Потому что мою грудь моментально оставили в покое, меня вновь прижали к дубовому столу. А шаловливые пальцы министра правопорядка наметили новую цель и огладили меня между ног.
И в тот момент, когда министр правопорядка прикоснулся к моим влажным складкам, я поняла, что только этого и дожидалась.
Это настоящие безумие, но такого возбуждения я не испытывала еще никогда. И никогда не могла подумать, что буду наслаждаться грубыми ласками при подобных обстоятельствах. Но я наслаждалась, и совершенно не испытывала никакого стыда по этому поводу.
Ловкие пальцы обаятельного сэйра продолжали ласкать меня, мягко надавливая на самую чувствительную точку. И с каждым новым движением они все ближе подводили меня к грани, за которой меня ждало одно умопомрачительное удовольствие.
То, что сэйр Варнадо вовсе не торопится мне это удовольствие дарить, я поняла не сразу. Но когда я это поняла, стало слишком поздно.
Его ловкие пальцы покинули место сосредоточения моего удовольствия, заставляя меня с сожалением сжаться от холода, который я вновь начала ощущать.
Ладонь, опустившаяся на мою поясницу, тут же остановила меня.
А затем мрачный голос требовательно приказал:
— Скажи это!
Сказать что? В чем, по его мнению, я должна признаваться, лежа на столе почти обнаженной и сгорая от собственного возбуждения?
* * *Щелкнула пряжка ремня, раздался звук медленно съезжающей молнии, шорох одежды, а затем властный голос повторил:
— Скажи это.
И лишь от одного его голоса по моему телу вновь прошла горячая волна возбуждения. И я прикусила губу, чтобы не издать ни звука. И постаралась вытянуть себя из сладкой неги, которая не желала меня отпускать и мешала думать, соображать.
— Признайся, Ирис.
Шепот. Тихий и при этом такой уверенный.
