Автор
Рада бежит по коридорам больницы, забыв о препятствиях и людях на своем пути. Сердце разрывается от боли и страха за маленького пациента, которую она выносила под сердцем. Но все слезы не сделали дочь выздороветь. Теперь вторая жизнь началась с улицы клиники.
— Не переживай. Статью, если что, перекупим.
— А зачем снимать? — недоумеваю я. — Может, ты просто в театр пришел с подругой? Почему папарацци такие противные?
— Цена успеха, — вздыхает. — Я не люблю этого. Честно. Хотя за мной и охотятся, но это ужасно. Ничего спокойно сделать нельзя.
— Раньше такого не было, — поджимаю губы.
— Было! — восклицает он. — Просто ты не замечала. Да и в Москве система безопасности работает лучше, — оглядывается и рассказывает историю. — Меня как-то сняли в тот момент, когда я отравился и меня выворачивало.
— Ладно, — сдаюсь, но как-то все это странно, и мне не по душе.
И эта женщина… Совсем из головы не выходит!
Что-то с ней не так!
И не зря переживала, ведь стоило нам выйти из театра, как на нас почти сразу накинулись журналисты, что смутило даже Никиту, который сказал, что привык к такому.
Они задавали столько вопросов, что мы с Никитой толком ни одного целого не услышали.
Схватив меня за руку, Златогорский затащил меня обратно в театр. Заведя в безопасное место, в один из углов, стал звонить своим людям.
— Не переживай, — ободряюще обнимает меня за плечи, заглядывая в мои испуганные глаза. — Я уже вызвал охрану. Они приедут и заберут нас.
— Почему они так? — не его, а скорее журналистов, спрашиваю, не понимая такого поведения.
Это ведь ужасно! Они словно пчёлы на мед слетелись.
Я прекрасно понимаю, что это их работа, но это бесчеловечно и некультурно!
Да это неуважение к другим людям, в конце концов.
— Не знаю, — разводит он руками. — Обычно они не такие агрессивные. И я могу спокойно передвигаться сам без охраны. Но сейчас… не знаю, что на них нашло.
— Ужасно, — качаю головой и отвожу взгляд. И на глаза вновь попадается та самая женщина, которая нас снимала. — Никита, вон она! — указываю ему на нее, и он оборачивается в ее сторону.
— Сейчас разберусь, — кидает и уходит к ней.
Но и до середины не доходит, когда она сама идет к нему и плескает в него чем-то из своего стакана.
Испуганно вскрикиваю и инстинктивно кидаюсь к Никите. Страх за него перекрывает все остальные чувства.
— Так тебе и надо, урод! — кричит женщина и убегает к выходу из театра.
Кинулась бы за ней, но Никита сейчас важнее. Подлетаю к Златогорскому, как и кто-то из театрального персонала.
— Ты в порядке? — испуганно спрашиваю и оглядываю его.
