Автор
Рада бежит по коридорам больницы, забыв о препятствиях и людях на своем пути. Сердце разрывается от боли и страха за маленького пациента, которую она выносила под сердцем. Но все слезы не сделали дочь выздороветь. Теперь вторая жизнь началась с улицы клиники.
— Она ведь такая маленькая и беспомощная, — тянет она, оторвавшись от меню и подняв взгляд на меня.
— Ты старше нее всего на пять минут, — напоминаю ей то, что она раньше без остановки мне повторяла. Что она старше и несет ответственность за них двоих.
— Но я всегда была главной, а она моим другом, — повторяет она то, что я уже слышал от нее. И пусть с такой формулировкой я согласен, но друзья — это не прилипшие друг к другу два человека. — Мы словно одно целое, — убивает следующими словами.
— Но вы разные люди, — бросаю, изучая ее реакцию.
— Ну, она ходит на свидания…
— А потом?
— Потом они ей не нравятся, — говорит, раздраженно фыркнув на меня. — И все. Она с ними больше не встречается.
— Почему ты думаешь, что они ей не нравятся?
— Мы с ней их обсуждаем и приходим к такому выводу, — зло бросает она.
— Мы или ты? — уточняю, прищурившись.
И пусть со стороны мои вопросы звучат грубо, но кто-то должен это сделать. Объяснить Раде, что Даша отдельный, самостоятельный человек, который может сам справляться со своей жизнью.
Я не говорю, что она должна бросить Дашу совсем. Я лишь пытаюсь дать ей понять, что ее сестре нужна свобода и свое личное пространство.
— Златогорский, на что ты намекаешь? — Рада выпрямляется и с вызовом смотрит на меня.
— У тебя гиперопека над сестре, — сочувствующее произношу то, что видят и другие, но решил высказать только я. — Ты должна перебороть ее. Потому что Даша — твоя сестра, а не ребенок. Она взрослая девушка, и все может сама.
— Ты не понимаешь!
— Тебе страшно за нее? Что она упадет и ударится? Получит шишку? — продолжаю, не давая ей высказаться, потому что все ее слова — отговорки. — Но, знаешь, дай ей хоть один раз набить шишку, чтобы она поняла, что причиняет ей боль и чего лучше не делать. Дай ей получить собственные шишки, Рада.
— Ей будет больно!
— Да, — не отрицаю. — А еще страшно. Одиноко. Дико. Но у нее есть телефон и ты. Вы можете говорить, и ты можешь ей советовать. Но позволь ей самой жить.
— И к чему этот разговор? — недовольно спрашивает.
— Я думал о том, как нам быть, — признаюсь ей. — Я понял твою проблему. И придумал решение.
