Автор
Виргиния, середина XVIII века. Светлый день в доме Иден Пембрук напоминает о недостатке времени: ей не хватает времени на то, чтобы сделать все необходимое. Встреча с сыном и отражение заботы о семье — это таинственная драма, где любовь и отчаяние вздымаются над реальностью, заставляя читателя вглядываться в мир, полный мелочей и великих смыслов....
Несправедливо, если Иден, такая добрая и отзывчивая, погибнет столь молодой, она не причинила вреда ни единому живому существу, была для всех олицетворением щедрости и благородства. К моменту, когда мрачная процессия достигла дома, Бет удалось собраться и взять на себя командование — как сделала бы Иден на ее месте.
— Положите их в нашу постель, — распорядилась Элизабет.
— Вместе, на одну кровать? — Питер с сомнением взглянул на жену. — Не думаю, что это прилично.
— К черту приличия, — отмахнулась Бет.
Бережно положив Себастьяна на кровать, Талли стащил с него испачканные куртку и рубашку.
— Боже милостивый, — нахмурившись, прошептал он при виде рваной раны на его груди.
Бет, не подумав, тоже устремила взгляд на рану и тут же побледнела и пошатнулась. Нет, сказала она себе, она не потеряет сознания, она не имеет права сейчас падать в обморок!
— О Господи! — простонала Мэгги, появившаяся в дверях с ведром воды и бинтами, и дрогнувшей рукой расплескала воду на бельгийский ковер.
Веки с густыми ресницами дрогнули, и Себастьян приоткрыл серебристо-серые глаза.
— Отдыхайте, ваша светлость. Я позабочусь о вас, не сомневайтесь.
— Где Иден? — едва слышным шепотом спросил Себастьян.
— Рядом с вами, там, где ей положено быть.
Глаза снова закрылись. Словно собираясь с силами, чтобы еще что-то сказать, он сделал глотательное движение.
— Позови священника…
— Вы хотите прямо сейчас пригласить сюда пастора, ваша светлость? — вздрогнув, переспросил Талли.
— Да… сейчас…
Он снова провалился в забытье, а Талли, забрав из дрожащих рук Мэгги воду и бинты, распорядился, чтобы она послала кого-нибудь в лагерь Лафайетта за пастором.
— Он зовет священника? — Глаза Мэгги округлились от ужаса. — О Боже, Боже милостивый!
Экономка так и застыла на месте, и Талли пришлось повернуть ее к двери. Затем он намочил тряпку и принялся промывать рану. Пока Талли ухаживал за своим другом, Бет, не отрываясь, смотрела на бледное лицо сестры и дрожащей рукой ощупывала шишку размером с гусиное яйцо на ее голове.
— Где больные?
— Здесь, — откликнулась Бет на доносившийся из холла голос доктора Кертиса.
