Молчание сфинкса - это драматический портрет ностальгии и одиночества. Внутри каждого прекрасного предмета истории есть история жизни и потери. Странное спасение роскошных вещей в конце времен вызывает жутковатую мысль о том, кто же станет их новым обладателем.
— Тебе плохо, сынок? — обеспокоенно спросила Долорес Дмитриевна.
— Меня тошнит и живот схватывает, — Валентин Журавлев страдальчески сморщился. — А вы из милиции? Ко мне? А почему ко мне?
— Потому что у нас к вам есть вопросы, — сказал Никита, внимательно его изучая. — Вам девятнадцать исполнилось?
— Да, в мае.
— Извините, сын ваш давно уже совершеннолетний, и мы бы хотели поговорить с ним наедине, — Никита обернулся к Журавлевой.
Марина Ткач, захватив сигареты, тухлее вышла. Журавлева помешкала, но затем тоже покинула гостиную и прикрыла за собой дверь.
— Что с животом-то, а? — спросил Колосов, когда они остались одни.
— Не знаю. Болит.
— Не приступ ли медвежьей болезни, часом?
— Чего? — Валентин Журавлев вскинул голову.
— Милиция на порог, а ты со страха в клозет?
— Почему со страха? Чего это мне вас бояться? С какой стати?
— Ну это уж тебе виднее, с какой стати, — Колосов смотрел на парня. Да, пожалуй, эта Марина права: типичнейший маменькин сынок. На такого и давить не надо — сразу поплывет, если что.
— Я ничего не сделал, чтобы мне вас бояться, — сказал Журавлев. — А с желудком у меня вообще с детства проблемы. Несварение бывает. Спросите у матери.
— Ты священника из церкви в Воздвиженском когда видел в последний раз? — Никита решил переходить к сути дела.
— Священника? Которого убили — отца Дмитрия?
— Да, которого убили. Так когда?
— Он на той неделе к нам сюда приезжал. Патрон… то есть Салтыков, его приглашал. Тогда и видел.
— А еще когда? В четверг, в день убийства, ты днем отцу Дмитрию приходил?
— Я? Днем? Никуда я не ходил.
— Тебя свидетели видели, Валя.
— Меня? Какие свидетели?
— Какие надо, такие и видели, — парировал Кулешов. — Чего ты там делал, у отца Дмитрия?
— Да не был я у него! И в церкви не был, — Журавлев посмотрел в глаза Колосову и вдруг согнулся, приложи руку к животу. — Вот черт, опять… Не был я там. Я дома был, здесь. У матери спросите.
— Ну мать, Валя, что хочешь скажет ради тебя, на то она и мать тебе, — Никита вздохнул.
— Да не ходил никуда. Эти ваши свидетели лгут и ошибаются. Вы их давайте сюда. Чего они вас в заблуждение вводят? Давайте их сюда, я их сам спрошу, когда это они меня видели? Где?
Колосов усмехнулся.
— Ну ладно, не разоряйся так, — сказал он примиритеяьно. — Не был — разберемся.
