Молчание сфинкса - это драматический портрет ностальгии и одиночества. Внутри каждого прекрасного предмета истории есть история жизни и потери. Странное спасение роскошных вещей в конце времен вызывает жутковатую мысль о том, кто же станет их новым обладателем.
Ты мне тогда вот скажи…
— Ой, подождите, не могу, — Журавлёв схватился живот. — Я сейчас!
Он вылетел из гостиной как пушечное ядро — и наверх по лестнице!
—Что, что здесь такое? — в гостиной тут же очутился Долорес Дмитриевна.
— Ничего страшного. Снова расстройство желудка, — ответил Никита. — Беречься ему надо. Особенно в таком нежном возрасте. В армию вот забреют — не очень-то вот так с расстройством побегаешь из строя.
— Ох, не говорите мне про армию. У него отсрочка.
— Тогда у меня другой вопрос: припомните, днем в четверг где находился ваш сын?
— Валя? В четверг? А где он мог находиться? Здесь, конечно, в Лесном.
— Ну вот мы перед вами, — сказал Никита.
— Поздно, молодой человек, — Долорес Дмитриевна покачала головой. — Поздно хватились. Тут уже до того доходит, что вот решетки снова хотим, в Лесном на окна ставить. Боимся! Роман, Валерьянович понять не может — зачем, почему? У них во Франции такой дикости, наверное, с эпохи Столетней войны нет!
— Ну и оставался бы в своей Франции, — буркнул Кулешов. — Что вы все с претензиями к нам? Мы, между прочим, тоже не…
Но тут у него сработал мобильный. Он коротко ответил и стал слушать, лицо его менялось — светлело и одновременно ожесточалось.
— Готово дело, стриптизника нашего мои орлы взяли, — шепнул он Колосову.
— Мячикова? Да ну? Где?
— Недалеко от станции, на дороге. Вроде сопротивление оказал, вырывался. Едем в отделение?"
"Колосов посмотрел на разгневанную Журавлеву. Ош как ему казалось, словно наседка защищала, прикрывал от них крыльями девятнадцатилетнего цыпленка своего утонувшего в европейски отделанном ватерклозете.
