В жизни героини происходит переворот: врачи дают ей год, чтобы стать матерью. Между двумя мужчинами — один разрушает, другой спасает — она ищет любовь и смысл. История о выборе между надеждой и отчаянием, о том, как боль открывает новые возможности.
Та, о которой думаю каждый раз, когда Элли пользуется теми духами в длинном синем флаконе. У Левитской такие же, и, в конце концов, я вру жене, что от этого аромата у меня жутко болит голова. К счастью, Элли не лезет в бутылку и просто передаривает духи сестре, а я в качестве компенсации дарю два флакончика с совершенно противоположными по «вкусу» ароматами.
Я не хочу рушить свой счастливый брак этой слабостью, поэтому просто отказываюсь от любого общения с Евгенией и уже второй раз за время нашего знакомства перевожу все в плоскость деловой переписки.
Мне становится лучше. Я действительно меньше о ней думаю, но проблема в том, что с Элли все та же пустота. А когда она как бы между прочим говорит, что у нее выходит срок противозачаточного укола, мой ответ однозначный и категоричный: я не готов стать отцом.
Чего уж там — я не хочу им быть.
В моем сердце до сих пор слишком много болезненных воспоминаний, и я уверен, что они не позволят мне наслаждаться отцовством.
Но сегодняшний день снова возвращает меня к той точке отсчета, после которой моя радужная жизнь стала трансформироваться в Кубик Рубика.
Потому что стоит увидеть Левитскую за столом в кабинете — меня жестко ломает от потребности послать всех на хер, закрыть дверь и разложить эту женщину на столе. Хоть она снова в простом офисном костюме без украшений, без макияжа, с той же скучной строгой прической и совершенно точно даже в подметки не годится моей роскошной жене, но именно ее — эту серую мышь — я хочу, как ненормальный.
А когда мы встречаемся взглядами, находим телесный контакт в простом касании пальцев, я вижу — она тоже меня хочет. У нее даже цвет глаз меняется: темнеет от расширенных зрачков, и ресницы дрожат, словно Левитская вот-вот заплачет.
Я знаю, что она меня оттолкнет, но все равно злюсь, потому что вынужден ее отпустить.
Потому что знаю, что она поступает правильно.
Но продолжаю торчать в зале совещаний, разглядывая пустоту перед собой, словно черный шар предсказаний. Поэтому не сразу слышу покашливание. Поднимаю голову и наталкиваюсь на помощницу Левитской. У девчонки такой вид, словно она только что с похорон, но вместо ответа на вопрос, что стряслось, молча кладет передо мной исписанный знакомым неопрятным почерком лист. И вылетает из зала, словно пробка.
Я перечитываю заявление несколько раз, потому что продолжаю верить, что это какая-то хуета, не имеющая ничего общего с реальностью.
