Дома до сих пор откашливали завитки серой мглы, а сверху без устали кружили вороны, благодарственно каркая своей железноперой матери.
— Ой, боженьки вы мои, — закхекал Колл. Шестая улица, где стояла кузница Рин, где они работали вместе, где вместе смеялись и валялись в постели, стала сплошной полосой черных обломков, осененная цитаделью. Ученик похолодел до кончиков пальцев. Страх — дикий зверь: нельзя было даже вдохнуть, как люто он скреб когтями.
В тот миг, когда киль проскреб гальку, Колючка соскочила со штевня, а следом и Колл, не замечая холода. Барахтаясь на песке, он едва не влепился в нее, так резко она замерла.
— Нет же, — услышал Колл ее шепот, и она поднесла руку ко рту, и ладонь мелко дрожала.
Он поднял голову на пляжный спуск, на курганы давно умерших владык. Там, на дюнах, среди трав, бичуемых морским ветром, собрались люди. Собралось несколько дюжин: поникшие плечи да склоненные головы.
Похоронное шествие — и страх стиснул крепче.
Колл попытался положить ладонь на Колючкино плечо, чтобы стало полегче ей, а то и себе — кто его разберет. Но она вывернулась и побежала, раскидывая каблуками песок, и Колл следом.
Послышалось гудение низкого голоса. Брюньольф Молитвопряд выпевал псалмы Отче Миру, Той, Кто Записывает, и Той, Кто Судит, и Смерти, что стережет Последнюю дверь.
— Нет, — пролепетала Колючка и покарабкалась в дюны, им навстречу.
Речь Брюньольфа запнулась. Тишина — лишь ветер блуждал по траве да воронья веселица в вышних потоках. Побелелые лица обернулись к ним: блестящие слезами, придавленные потрясением, сведенные гневом.
Колл заметил Рин и облегченно охнул, но благодарное восславление оборвалось, когда он разглядел, как скручены ее губы, как смято лицо, разглядел мокрые щеки. Следом за Колючкой он двинулся к ней, колени подкашивались — безрассудно желая увидеть все самому и отчаянно желая ни на что не смотреть.
Он увидел величественную погребальную краду, хвороста уложили по пояс.
Он увидел тела. Боги, сколько их там? Две дюжины? Три?
— Нет же, нет, нет, — шептала Колючка, продираясь к ближайшему из них.
Колл увидел, как ветер перебирает темные волосы, увидел бледные руки на широкой груди, по запястьям вились застарелые вздутые шрамы. Отметки героя. Отметки его великого подвига. Подвига, который спас Колла от смерти.
Он неслышно придвинулся к Рин, взглянуть на лицо, лицо Бранда, холодное, белое, с одним темным, без крови, разрезом под глазом.
— Мои вы боги… — надломленно каркнул он, не в силах поверить.
