Автор
Ника Солнцева ступила на старое деревянное крыльцо Елкино. Полдень, город словно затянуло сладким мраком, а улицы казались зеркалом печали местных жителей. Лев Мефодьевич был просто замечательным человеком — до самой смерти, проводившей его на пике в постели.
Прикрыв веки, молюсь, чтобы мои щеки меня не выдавали, но бесполезно — горящие иронией, ледяные глаза Кости говорят обо всем.
— Приезжай в гости, Ника! — приглашает Еся на прощание. — Или вместе приезжайте!..
Мы обнимаемся так, будто лучшие подружки. Бывает ведь такое. Я еще в больнице, когда Есения лежала на сохранении, почувствовала, что она стопроцентно мой человек.
Закрыв дверь на ключ, Костя разворачивается и обводит взглядом темную гостиную. Когда находит меня у лестницы, опасно прищуривается.
О да! Наконец-то, спустя почти сутки мы снова вдвоем! Только вдвоем!.
Альберт недовольно кряхтит…
«Прости, дорогой! Я имела в виду тех, у кого когти полукругом не завиваются».
— Может, телик посмотрим? Там по «НТВ»…
— Беги, Скальпель!.. — мэр угрожающе перебивает."
"— Вот еще, — выпрямляю спину. — Я… вообще-то, без лифчика. Грудь еще отвиснет. Сам беги!..
Игриво скользя кончиками пальцев по стене, отправляюсь наверх. Жду, когда рванет.
Коварно улыбаюсь, когда слышу нарастающие по тяжести шаги сзади.
Костя разворачивает меня к себе уже в комнате. Шумно дышит. Осматривает с ног до головы и тянет футболку наверх. Поддаюсь на все его манипуляции, втягивая живот после съеденного шашлыка, так как комплексую немного. На голодный желудок была бы поувереннее.
— Блядь. У меня колом стоит на мужские боксеры. Дожили!.. — ворчит, поправляя широкую резинку на моем животе.
Я, наклонившись, скорее избавляюсь от трусов, дабы не смущать мэрские гетеросексуальные амбиции. Костя в это время снимает футболку и расчехляет ширинку на джинсах.
— Иди уже, — хрипит.
Вскрикиваю, обвивая сильную шею руками, а узкие бедра — дрожащими от будущего оргазма ногами.
Неуклюже кружимся по комнате, глядя друг другу в глаза. Почему-то сейчас кажется, что мы всегда были знакомы. Стеснение, неловкость — все пропадает.
— Блядь, — ругается Костя, зацепившись ногами за покрывало.
Падаем на кровать вместе. Я забираюсь сверху, а мэр с интересом меня разглядывает. Прищуривается, когда видит, как меняется мое лицо.
— Я мылся. И презерватив у меня есть… Там, в кармане. Справишься?
— Миллион раз это делала, — с энтузиазмом выдаю.
Достаю фольгированный пакетик и рву его зубами, чуть съезжаю и освобождаю член. Обхватываю его ладонью, наслаждаясь бархатистой кожей. Обалдеть, какая нежная!..
Мое знакомство с миром больших членов грубо обрывается.
— Дай я сам. Миллион раз она это делала...
