В морском тумане шлюпка плывет по голландскому берегу, залитая свечениями лунного света. Усталый матрос вынужден гребцом братья в медленном приливном потоке, его руки натираются тряпками из-за утренних кипящих волн. Впереди раскрывается широкое устье с заливы и островами, а надежды на то, что он не окажется в самом сердце опасной тайги....
— Мне не менее приятно быть гостем отца таких прекрасных дочерей! Я даже пожалел, что уже женат! — произнес я ответный комплимент.
После обмена любезностями нас пригласили к столу. Еду приносили с кухни и раздавали две пожилые служанки. Обе явно волновались. Видимо, давно живут в этом доме, и судьба девушек им не безразлична. Женщины удивительно умеют паразитировать на чужих ответственных моментах.
Начали с супа из гороха и слив, сдобренного имбирем и черным перцем, причем последнего, на мой вкус, явно переложили.
Встретившись с ней взглядом, я также сморщился и подмигнул. Девушка не сдержалась и громко прыснула. Отец не обратил внимания, продолжил есть. Зато старшая сестра посмотрела на нее с укором. Лицо младшей сразу стало ангельски невинным. Пожалуй, я был не против того, чтобы видеть это личико почаще.
После трапезы молодежь ушла в соседнюю комнату, а мы с купцом остались за столом. Он долго ковырялся в зубах и втягивал между ними воздух, чтобы прочистить.
— Что у Яна за душой? — спросил он.
— Именье матери в Утрехтском епископстве, дом в Роттердаме, около двух тысяч экю наличными и богатый зять, у которого он служит офицером, — рассказал я.
— Последнее, пожалуй, самое важное, — на полном серьезе произнес купец.
— А что достанется мужу Женевьевы? — поинтересовался в свою очередь я.
— Меньше, чем я даю за старшей, всего три тысячи экю, — ответил Жан де Бетизи.
Видимо, сумма приданного зависела от состояния жениха. Интересно, что купцу наплел Пьер де Ре, если получает больше. Или это ему за вредность, то есть, за некрасивость невесты доплачивают?!
— После моей смерти получит еще, — продолжил купец.
— Уж не этот ли дом? — поинтересовался я.
— Нет, — ответил он. — Дом получит Мари, а Женевьева деньгами.
— Что ж, дом вернется в семью сеньоров де Ре, — сказал я.
