В морском тумане шлюпка плывет по голландскому берегу, залитая свечениями лунного света. Усталый матрос вынужден гребцом братья в медленном приливном потоке, его руки натираются тряпками из-за утренних кипящих волн. Впереди раскрывается широкое устье с заливы и островами, а надежды на то, что он не окажется в самом сердце опасной тайги....
Мы расстались с ней минут за десять до возвращения Яна и Моник. Уже минут через десять после их прихода, стало слышно, как Женевьева отрабатывает с мужем приобретенное со мной умение наслаждаться.
Моник сразу догадалась, кто был виновником таких перемен. Если до этого она недолюбливала невестку, то теперь ненавидела, причем тихо, не проявляя открыто эмоции. Обычно так ведут себя перед нанесением смертельного удара. Женевьева это поняла. При встрече дамы очень мило улыбались друг другу.
Был и положительный момент.
"Месяца через полтора после Рождества я проснулся из-за кошмара.
— Всех убьешь или Яна пожалеешь? — спокойным тоном спросил я.
Моник вздрогнула испуганно, будто заговорил покойник, хотя, уверен, знала, что я проснулся.
— Мы можем расстаться, если ты хочешь, — произнесла жена виноватым тоном, будто обвинил ее в супружеской измене, а не в чем-то более страшном. — Я уеду к маме в Роттердам.
Впрочем, убийство мужа — предел супружеской измены.
— Я не собираюсь с тобой расставаться. С чего ты взяла?! — удивился я.
Она не ответила. Может быть, обвинив меня в связи с Женевьевой, она сделала бы эту связь легальной, что ли.
— Когда ты выходила за меня замуж, ты ведь знала о моих отношениях с твоей матерью. Тебе это не мешало, — сказал я.
— Это ведь мама, — произнесла она таким тоном, словно измена с ее матерью таковой не являлась.
— Не важно, кто. Или ты заполняешь всего мужчину, или свободное место займет другая.
