В морском тумане шлюпка плывет по голландскому берегу, залитая свечениями лунного света. Усталый матрос вынужден гребцом братья в медленном приливном потоке, его руки натираются тряпками из-за утренних кипящих волн. Впереди раскрывается широкое устье с заливы и островами, а надежды на то, что он не окажется в самом сердце опасной тайги....
— Если в Эмден, куда самое большее двое суток хода, то можно сотни четыре или даже пять набить в трюм и на палубу, а если в Ла-Рошель, то на палубу лучше не брать. В океане можем в шторм попасть.
— В Эмден пойдем, — сообщил барон Люме. — Там тоже не очень рады будут нам, но потерпят, пока мы новое место найдем. Людовик Нассауский скоро начнет наступление из Франции. Как только захватит какой-нибудь порт, сразу переберемся туда.
Значит, в Эмдене застрянем надолго.
— Хочешь, чтобы перевез ваших людей с семьями? — спросил я.
— Да, — ответил Вильям ван дер Марк. — Мужчины переправятся на буйсах, а женщин и детей собираемся отвезти на галеонах и твоем корабле. Пойдем все вместе. У Флиссингена стоит испанский флот. Знают, что мы вынуждены уйти из Англии, хотят перехватить.
— Когда в путь? — спросил я.
— Все корабли под флагом князя Оранского, которые застанут в английских портах первого апреля, будет арестованы, — проинформировал он. — Так что выйдем в конце месяца.
— Фрегат к тому времени будет готов к бою и походу, — заверил я.
— Они сами о себе позаботятся, — сказал барон Люме. — Два дня как-нибудь потерпят.
По закону подлости в последние дни марта разгулялся шторм. Северо-восточный ветер силой баллов девять пригонял к нам довольно высокие волны. Из-за нагона поднялся уровень воды в реке, сведя почти на нет отлив. Мы ждали улучшения погоды до тридцать первого марта. Поскольку оно не наступило, приняли решение выйти в море, попробовать добраться до родных берегов и там, возле острова Остворн, подальше от испанской эскадры, переждать плохую погоду.
39
Курсом крутой бейдевинд эскадра идет в сторону материка. Впереди фрегат, за ним два галеона, дальше — стайка буйсов. На борту фрегата сокращенный экипаж и около трех сотен женщин и детей. Они заполнили все пустые пространства трюма, твиндека, надстроек.
— Боцман, назначь матросов к каждому люку, чтобы не выпускали детвору на палубу, — приказал я напоследок и пошел в каюту.
