В морском тумане шлюпка плывет по голландскому берегу, залитая свечениями лунного света. Усталый матрос вынужден гребцом братья в медленном приливном потоке, его руки натираются тряпками из-за утренних кипящих волн. Впереди раскрывается широкое устье с заливы и островами, а надежды на то, что он не окажется в самом сердце опасной тайги....
— Ведь мы договорились менять без скидки, — добавил я. — Или мне все-таки идти к другому меняле?
— Молодежь такая быстрая! Всё куда-то спешите! — побрюзжал он, после чего умерил свою жадность: — Хорошо, тридцать три.
Я счел, что менее трех процентов — допустимая плата за обмен, но предупредил:
— Порченые монеты не возьму.
— У меня таких нет, — заверил меняла, осмотрел каждую золотую монету, после чего унес их в соседнюю комнату, в которую вела узкая дверь, расположенная за его спиной.
Пока он отсутствовал, я взял аспидную доску, которую оставили на столе тыльной стороной вверх.
Вернулся меняла минут через десять с двумя кожаными мешочками серебряных монет, высыпал их на стол передо мной.
— Сможешь поменять еще пятьсот таких на местное золото и серебро? — спросил я. — Без скидки.
Глаза у банкира жадно загорелись.
— Мне надо будет несколько часов, чтобы подготовить такую большую сумму, — сказал он.
Видимо, сам не тянет, хочет договориться с единоверцами. Каждый еврей обязан помогать другому еврею, если их интересы не пересекаются. Интересы пересекаются всегда.
— Не сегодня. Может, через несколько дней, если решу строить здесь новый корабль, — сказал я.
— На хороший корабль пять сотен не хватит, — предупредил он. — Могу дать кредит. Всего под три процента. В месяц.
— Одна десятая процента в день звучит еще привлекательнее! — шутливо произнес я.
Он улыбнулся в ответ и произнес с ноткой презрения:
— Мало кто здесь имеет понятие о десятых долях.
— Поэтому здесь лучше вести дела, чем в Испании? — поинтересовался я.
— Не только, — после паузы ответил он.
— Инквизиция? — ткнул я наугад.
