В морском тумане шлюпка плывет по голландскому берегу, залитая свечениями лунного света. Усталый матрос вынужден гребцом братья в медленном приливном потоке, его руки натираются тряпками из-за утренних кипящих волн. Впереди раскрывается широкое устье с заливы и островами, а надежды на то, что он не окажется в самом сердце опасной тайги....
— Да, — подтвердил он.
— Большой корабль? — с надеждой задал я вопрос.
— Не очень, — ответил впередсмотрящий.
Это оказалась двухмачтовая каравелла с латинскими парусами и длиной метров шестнадцать, вооруженная восемью фальконетами. Впрочем, у капитана хватило ума не стрелять из них. Увидев фрегат, он изменил курс и устремился к испанскому берегу. Каравелла была в полном грузу, сидела глубоко, поэтому догнали мы ее быстро. После первого выстрела из погонного орудия, ядро которого продырявило грот, оба паруса были мигом опушены, и каравелла легла в дрейф.
Капитан оказался тридцатилетним бодрячком с тонким высоким голосом. Казалось, молчать капитан не умеет. Когда говорил, густые усы и борода средней длины забавно двигались, как бы существуя отдельно от лица. Прибыв на фрегат, он сразу сообщил, что ни каравелла, ни груз сахара не принадлежат ему, что отец пятерых детей, беден, на выкуп денег нет. Мог бы и не рассказывать. Его одежда сказала лучше всяких слов. Если зеленый в желтую полоску дублет на капитане был не слишком стар, то когда-то красные штаны с проглядывающей в разрезы, черной подкладкой, стали светло-коричневыми с серой подкладкой.
— Мне твой выкуп не нужен, — успокоил я. — Сейчас высадим тебя и команду на берег.
— Спасибо, синьор! — поблагодарил испанский капитан. — Я и вся моя семья помолимся за вас!
— Откуда сахар? — поинтересовался я. — С Канарских островов?
— Нет, из Вест-Индии, — ответил он. — Неделю назад пришел караван, из трюма в трюм перегружали. Один подъем оборвался, почти весь упал между бортами.
Я ругнулся про себя. Прозевали добычу. Что ж, продадим каравеллу, а потом вернемся сюда караулить ост-индийский караван.
В Ла-Рошели первым на борт фрегата прибыл Пьер де Ре. На этот раз, как частное лицо. На нем был новенький серебристый дублет и штаны-«груши», широкой частью вниз, с голубой подкладкой. На черном кожаном ремне с позолоченной застежкой висела рапира с позолоченной рукояткой.
— Ты же служишь в свите Людовика Нассауского, а он вроде бы в Монсе! — удивился я."
"— Он отправил меня с графом Жанлисом за подмогой, а на обратном пути нас разбили испанцы, — сообщил Пьер де Ре. — Людовик настаивал, чтобы граф соединился с князем Оранским и вместе ударил по врагу, но, увы, его не послушались. В Монс прорвалось всего с сотню наших.
