В морском тумане шлюпка плывет по голландскому берегу, залитая свечениями лунного света. Усталый матрос вынужден гребцом братья в медленном приливном потоке, его руки натираются тряпками из-за утренних кипящих волн. Впереди раскрывается широкое устье с заливы и островами, а надежды на то, что он не окажется в самом сердце опасной тайги....
Ничего плохого они мне сделать не успели. Если не считать каталонцев, ранивших меня два с половиной века назад.
— Вижу паруса! — доносится долгожданный крик из «вороньего гнезда».
— Много кораблей? — спрашиваю я.
— Пока вижу один! — докладывает впередсмотрящий и показывает рукой на юго-запад: — Вон там!
— Право руля! — командую я рулевому.
Дует северо-восточный ветер силой балла четыре. Видимо, наша цель идет галсами против ветра, поэтому и оказалась так далеко от берега. Солнце уже зашло. Еще светло, но до темноты вряд ли догоним.
Это была трехмачтовая каравелла с прямыми парусами на фоке и гроте и латинским на бизани, и длиной метров двадцать, а шириной не меньше семи. Уже начали делать корабли с соотношением ширины к длине, как один к трем с половиной и даже четырем. Этот парусник, видимо, сделал старый корабел, для которого мореходность важнее скорости. На каравелле заметили фрегат и легли на курс полный бакштаг, уходя в океан. До наступления темноты дистанция между кораблями сократилась миль до трех.
Я начал гадать, что бы предпринял на месте капитана каравеллы? Паруса он не убрал. Ложиться на ночь в дрейф уж точно не будет. Значит, или пойдет этим же курсом дальше в океан, или повернет назад и к берегу, или пойдет вперед, против ветра, медленно, зато по направлению к порту назначения.
— Делаем поворот фордевинд и ложимся на курс крутой бейдевинд правого галса! Оставить только нижние паруса и взять рифы! — приказал я.
Когда легли на новый курс, я сказал вахтенному офицеру Дирку ван Треслонгу:
— Вахте слушать и смотреть внимательно.
Перед сном я принял решение вернуться в Роттердам, если упустим этот корабль. Черную полосу лучше пережидать на берегу."
"Светлеет в тропиках также стремительно, как и темнеет. Кажется, только что была тьма непроглядная, и вдруг уже светло. Впрочем, конец этой ночи я проспал. Меня разбудили, когда уже было совсем светло.
