В морском тумане шлюпка плывет по голландскому берегу, залитая свечениями лунного света. Усталый матрос вынужден гребцом братья в медленном приливном потоке, его руки натираются тряпками из-за утренних кипящих волн. Впереди раскрывается широкое устье с заливы и островами, а надежды на то, что он не окажется в самом сердце опасной тайги....
Я подумал, что в Ла-Рошели рабов в таком количестве будет трудно продать. Хотя я мог кое-чего не знать, а проверять не хотелось.
— Сейчас мы пойдем в порт Фару, чтобы продать добычу. Ты сможешь связаться с ростовщиками и выкупить корабль и груз, — предложил я. — Мне некогда их по отдельности продавать.
— За сколько? — спросил он.
Я прикинул, что рабы и каравелла тянули, как минимум, тысяч на пятнадцать песо. Сторговались на двенадцати, если выкупит в течение недели.
В Фару на борт фрегата прибыл тот же самый таможенный офицер.
— Пять процентов от суммы продажи, — напомнил таможенник и отправился на берег.
Испанский капитан попросил его пригласить на борт фрегата местных ростовщиков, которые и прибыли часа через два. Это были два иудея в черных дублетах и штанах, у которых на груди висели серебряные кресты, настолько большие, что можно было разглядеть за милю. Оба говорили на испанском языке без акцента.
Настоящее черное дерево я решил не продавать здесь. Отвезем в Роттердам.
"Деньги привезли ровно на седьмой день. Представители команды пересчитали их, отложили двадцатую часть португальской таможне. Остальное разделили на три равные части: одна — князю Оранскому, вторая — мне, третья — команде. На пай вышло чуть более пятнадцати песо. Не скажу, что экипаж сильно обрадовался, но разговоры о моей невезучести прекратились.
