В морском тумане шлюпка плывет по голландскому берегу, залитая свечениями лунного света. Усталый матрос вынужден гребцом братья в медленном приливном потоке, его руки натираются тряпками из-за утренних кипящих волн. Впереди раскрывается широкое устье с заливы и островами, а надежды на то, что он не окажется в самом сердце опасной тайги....
Вахтенный офицер Ян ван Баерле прервал чудный сон, в котором я в очередной раз вел балкер-сорокатысячник по узкому извилистому ручью и умудрялся не выскочить на берег, отчего меня переполняла смесь из тревожного предчувствия жуткой аварии и восхищения самим собой.
— Испанец мористее и чуть впереди нас, милях в двух! — радостно доложил вахтенный офицер. — За полчаса догоним!
Догоняли почти час. Трижды стреляли книппелями из погонных орудий, сбив латинский парус и наделав дырок в двух других. Только когда приблизились кабельтова на полтора и я приказал поворачиваться бортом к каравелле, чтобы всадить в нее бортовой залп, испанцы сдались.
Капитан без приглашения прибыл на фрегат на четырехвесельном яле. Он был толст и седоволос. Правда, волос на голове осталась самая малость. Загорелая широкая лысина тянулась ото лба и почти до затылка. Широкополую соломенную шляпу капитан снял сразу же, как только вступил на борт фрегата. Следующим движением он пригладил седую бороду, длинную, из разряда библейских.
— Какой груз везешь? — первым делом спросил я на испанском языке.
— Черное дерево, — ответил он.
Что-то нам везет в этом рейсе на черное дерево.
— И как много? — спросил я.
— Сто двадцать голов, — ответил испанский капитан.
— Каких голов? — сперва не понял я, а потом догадался: — Чернокожих рабов везешь?
— А какие еще бывают?! — удивился он.
Я не стал информировать, что среди его предков, если копнуть достаточно глубоко, наверняка было немало рабов. Как, скорее всего, и среди моих, и любого другого человека на планете.
— Они же не люди! — презрительно произнес капитан. — Рабочая скотина, хуже лошади.
Голландские моряки рассказывали мне, что испанцы и португальцы кормят собак и свиней мясом негров и индейцев — одних животных другими. Что ж, как аукнется, так и откликнется: человечество сделает виток по спирали времени, пересечет Зазеркалье — и в двадцать первом веке собак и свиней будут кормить белыми западноевропейцами.
— Сколько они стоят в Испании? — поинтересовался я.
— По-разному, — ответил он. — В среднем около ста песо за голову.
