В дряхлом подъезде пятидесятых годов жарит запах старости. Светло-жёлтые перила и свежепролитые стекла придают этому домику особенную, загадочную атмосферу. Богдан шагает вперёд с нерешительностью, будто шёпот ушедших дней неслись за ним по коридору.
Но раз обстоятельства изменились, то и они с Егором могут отправиться жить поближе к родным. Тем более, родительский дом просторнее, мама под боком, брат с женой через дорогу живут. А Богдану с новой семьёй место нужно. Он спорить не стал, родители Ольги были счастливы, заполучив возможность, как они посчитали, повлиять на упрямых молодых и затолкать их ЗАГС.
– Абакан? – перепугалась Крош, в ужасе переводя взгляд с Юлианы Павловны на Богдана, а потом на бесконечно хнычущего сынишку.
– Парацентез провести надо, – объяснила медик.
Богдан представил «буханку» скорой помощи, трясущуюся по просёлочным дорогам, состояние Жени и Тёмыча к концу поездки, и заявил, что никакой кареты не нужно. Сам отвезёт в больницу.
Собрал вещи, которые на его взгляд могут понадобиться, Женька в ужасе ревела рядом с Артёмом, кажется, перестав соображать, что происходит. Чёртов ад! Как же она справлялась в Москве, одна, с пацаном на руках, без намёка на помощь со стороны?
Отвёз, хорошенько нагрев салон Тойоты.
Первую ночь провёл, курсируя между крыльцом больницы и салоном автомобиля, днём снял гостиничный номер, ехать домой смысла не видел – в любой момент могли понадобиться медикаменты, а значит, стоило находиться рядом.
Лишь на второй день, со списком необходимых вещей, которые нужно привезти для Жени и Тёмыча, отправился в посёлок, чтобы вернуться к ночи с пакетами, набитыми по списку и по собственной инициативе.
Богдан бы забрал своих из больницы, но Крош твёрдо решила пройти полный курс лечения, чтобы «спать спокойно».
Так прошла неделя. За это время Усманов не только выучил наизусть дорогу в Абакан и обратно, но и принял решение. Они переезжают в Москву. Конезовод – дело, без которого он не представлял свою жизнь. Кони стали частью его натуры, его самого.
