В дряхлом подъезде пятидесятых годов жарит запах старости. Светло-жёлтые перила и свежепролитые стекла придают этому домику особенную, загадочную атмосферу. Богдан шагает вперёд с нерешительностью, будто шёпот ушедших дней неслись за ним по коридору.
Пристроила «драгоценности» в комнату, где некогда жили Егор с Ольгой, свила себе гнездо, иными словами, открыла мастерскую.
Богдан злился. Не нравился ему поток клиентов, в основном женщин, основная черта которых, как известно, любопытство. Ни поесть нормально, ни в трусах по дому не пройтись, ни завалиться после рабочего дня перед телевизором с бокалом пива. Всё, что видели, примечали – тут же растаскивали сороки. А что не видели – придумывали. Да и, смешно сказать, жена Усманова подгибает сарафаны за полторы копейки!
– Мне нравится шить, – парировала Женя.
– И что?
– И то! В жизни платье не купишь, а у неё сын женится. Нарядной любой женщине хочется выглядеть, не только глянцевым красавицам! А свадебное платье? Это же грабёж, какие цены! Купили со скидкой, я в груди ушила, по росту посадила – красота!
Постепенно жительницы узнали Женю, она их. Богдану не пришлось объяснять особенности местного менталитета, клиентки всему научили, всё рассказали.
Богдан же занялся строительством. Поначалу становилось не по себе. Нехорошие мурашки пробегали по телу, когда он заново примерялся к участку, переоформлял документацию – они с Женей внесли коррективы в проект. Мысли продать участок не возникало, второго такого в районе не найдёшь.
Амнезией Богдан не страдал, тоска по дочери не испарилась, да и вряд ли исчезнет, однако нужды сегодняшнего дня выходили на первый план. Детская площадка в форме пиратского корабля, панорамные окна в гостиной на втором этаже, строительство русской бани.
К трёхлетию Усманова Артёма Богдановича подошли основательно. Достроили дом, с огромной игровой площадкой во дворе и не менее большой игровой комнатой в доме. Обустроили детскую, просторную кухню, спальню, гостиные на первом и втором этаже. Конечно же, мастерскую Жени с отдельным входом.
